— Я в курсе, мисс Мозголом. Но если он психанёт, я упеку особо опасного вирда в изолятор.
— Вы самоубийца.
Винсент посмотрел на меня как на «особо опасного вирда» и повернулся к подчинённым:
— Нор, звони нашим. Дэн, на второй этаж. Я — в кабинет. Мисс Мозголом, со мной.
Мы с Винсентом прошли в идеально убранное помещение на первом этаже. Меня вновь кольнула неприятная ассоциация с госпиталем.
Здесь были книжные шкафы-витрины вдоль стен, предельно лаконичных форм мебель, с которой легко стирать пыль, и бежевый ковёр — на ворсе у ножек журнального столика запеклась кровь. На самом столике темнели чайник, сахарница, пара овальных блюдец. Первая чашка стояла на подлокотнике одного из двух кресел. Вторая — валялась под креслом напротив. Пустая. Чай выпили раньше, чем она упала.
Я осмотрела чашку на подлокотнике, потом присела и изучила её сестру-близнеца.
Простые. Округлые. Без ручек.
Осознав, что меня смущало, я выпрямилась и снова огляделась.
Бежевые цвета в центре кабинета к углам переходили в кофейные, а книги в витринах расставили по высоте, толщине и оттенку корешков.
— Заходил кто-то знакомый, — Винсент летал вокруг охотничьим соколом. — Посидели, но беседа не задалась. Как считаете, мисс Мозголом, ему свернули шею за едкую статью?
— Сложно сказать, — я водила глазами по переплётам на книжной полке, ощущая какую-то неправильность.
— Не хотите делиться неподкреплёнными гипотезами? Ценю. Откуда вы знаете Бейна?
— Вы бы прочитали моё досье… Майлз — живая легенда в кругах вирдологов. Три года назад у него была четвёртая ступень дара, два — пятая, этим летом — шестая. Способности продолжают усиливаться. В Майлза уже вшито амулетов больше, чем вешают игрушек на рубежную ёлку. Последний раз аналогичная патология развилась у его прадеда, и…
— Шеф! Тут сейф в спальне! Не тронут! — прокричал на весь дом Дэниел.
— Код на донышке вазы. Или на чём-то неподалёку. Вещь должна не сразу бросаться в глаза, — сказала я, не отвлекаясь от книжной полки.
Старший инспектор хмыкнул, но прокричал мой совет Дэниелу.
— Эй! — Винсент заметил, как я потянулась к ручке витрины, и впихнул мне в пальцы платок. — Чему вас учили?!
Я открыла дверь, взяла с полки перевёрнутый вверх тормашками том и поставила обратно — так, как это сделал бы сам Фредерик Абен. Книгу удалось задвинуть чуть глубже остальных. Раздался щелчок, затем — скрежет. Секция витрины отъехала назад и в сторону, открыв вместительную нишу высотой в полтора метра и глубиной сантиметров восемьдесят.
Внутри царил хаос. Абен наверняка содержал тайник в порядке, но убийца плевать хотел на его привычки. Поразительной красоты пейзажи, портреты и миниатюры, статуэтки, шкатулки, посуда, мастерски выполненные украшения и безделушки лежали неопрятной кучей.
— Итак, старший инспектор, зачем убивать порядочного журналиста?..
— Пропажа с клятой выставки… — Винсент присел и указал на ветхую записную книжку, полускрытую куском обёрточной бумаги. — Как вы догадались?
— Кто-то знал, куда лезть, однако не обратил внимания на нюансы. Или узнал, куда, но слишком торопился, чтобы их учесть. У Абена невроз навязчивых состояний. Он не поставил бы книгу неправильно.
— Прискорбно, что обязан открытием вам. По-вирдовски глянете?
«Кусок шлокса… Тестирует меня как стажёрку», — я молча коснулась чарма. Если, получив результаты, Винсент станет придираться меньше — уже неплохо. Нельзя постоянно работать в наэлектризованной обстановке, хотя ради места при комиссаре я стерплю всё, кроме вытирания о себя ног.
Гостиную залило марево гобелена. Мир глазами фетча виделся мне серым полотном неодушевлённых предметов со стежками живых созданий. Отчётливо-белым светилась фигура Винсента, сияли пряжа моих нитей-следа, стальные шнуры Майлза и характерные для пересмешников радужные петли. Всё живое оставляло вре́менные, растворяющиеся в гобелене узоры, но цветом по необъяснимой прихоти мира обладали лишь отпечатки вирдов.
У тайника и на выходе из кабинета таяли на глазах облачка багровой стекловаты.
Жаль, мы не приехали раньше.