— Аргх!.. Чтоб тебя!.. — брюнет остановился у кресла, где сидел бегун, бросил рацию в карман и выдернул оттуда клубок мягких чёрных узлов. Встряхнул его и, помогая себе зубами, натянул поверх правой перчатки. Поднял руку, сложил пальцы «пистолетом», прицелился. По узелкам затанцевали сиреневые молнии, готовые сорваться к парню.
«Разрядник?! В поезде?! Серьёзно?!» — даже глазами фетча сложно не узнать шокер, одну из последних разработок «Неоискры». На службе мне разрешалось носить такой же, но я ни за что не использовала бы его в толпе.
Кусок шлокса!
Я не видела толком, что происходило в начале электропоезда, но коллегам явно требовалась помощь.
Потом у меня разболится голова, глаза покраснеют, точно у больного кролика, а мышцы рук разноются минимум на сутки. Приём сработает безотказно. Я не считалась сильным вирдом, однако бегун уступал мне в яркости дара.
Я сжала кулаки и дёрнула нити-след к себе. Они задрожали, натянулись и, вспыхнув, нещадно врезались в кисти. Изнанку реальности наполнило рассерженное жужжание, стремительно истончившееся до ультразвука. «Струны» завибрировали, стянув полотно. Гобелен пошёл рельефными волнами.
Бегун споткнулся. Я закусила губу, обжёгшись о его эмоции.
Он испугался до колик. Сородичам очень редко доводилось испытывать на себе силу вязальщиков. Нас считали созерцателями, учёными. Мало кто помнил, что мы умели использовать нити-след против самих вирдов. Это напоминало сжатое по времени перетягивание каната. Дары устремлялись друг к другу, сталкивались, боролись — и сильный опрокидывал слабого на лопатки, иногда отправляя в нокаут.
«Струны» порвались с неразличимым звоном. По ним пронеслась ослепительная вспышка. Она накрыла бегуна и растворилась в гобелене. Мне в лицо плеснули отголоски ужаса, боли, непонимания. В конце — осознания, что атаковал сородич. Последний отголосок знакомо напоминал помои. Фигурально выражаясь, ими на службе меня окатывали регулярно — конечно, вирды.
Парень рухнул на пол. Я не причинила бегуну вреда, но его фетч схлопотал от моего по полной. Хозяин и дух-попутчик, части целого, разделили страдания.
— Прости… — извинилась я перед парнем и закрылась от своего довольно заурчавшего фетча. В отличие от меня, ему нравилось охотиться.
Старуха-мигрень с мерзким смешком запустила мне в череп тощие костистые пальцы и принялась скрести когтями. Я застонала.
Шкряб-шкряб…
Желудок скрутил спазм. К горлу поднялась желчь.
По щекам сбежало несколько слезинок. Я вытерла их рукавами и ссутулилась, растирая запястья. Нити-след не оставили на коже отметин, но боль скручивала мышцы сыромятными ремнями.
Уверена, эта боль могла и убить… Она или что-то другое… Оттуда.
Иногда мне казалось: изнанка реальности — не просто завязанный узлами мир, который я видела глазами духа-попутчика, а непостижимый океан. Нити-след качались на поверхности, но в глубинах сновали монстры. Невидимые, пока не узнаешь, куда смотреть, — как признаки подлинности на крупных банкнотах. Только в отличие от чудовищ из сказок они не исчезали за пределами взгляда. Кружили и кружили поблизости, выжидая момент напасть.
— Дэн, не стой столбом, вяжи шустрика! — крикнул усачу брюнет и развернулся ко мне.
Заслышав громкие звуки, старуха-мигрень с отвратительным хрустом провернула руки на шарнирных запястьях, превратив когтями мой мозг в фарш.
«Вот дрянь…» — мысленно прошипела я.
Поправив очки, я заметила, что на руке брюнета до сих пор мерцала сиреневыми искрами чёрная перчатка.
— Вы могли кого-нибудь задеть.
— Мог, — хмуро ответил брюнет. — Документы, мисс. Начните с паспорта вирда. Вы-то паренька не разрядником сняли.
Он оглянулся на подчинённых и опять рявкнул:
— Нор, шевелись! Резче, черепаха недокормленная! И так не скрутили на подлёте!
В первом вагоне конны вздёрнули бессознательного парня на ноги и потащили к начальнику. Пассажиры провожали троицу заинтересованными взглядами и перешёптывались.
Я подобрала с пола упавшую книгу по вирдоскопии, положила на колени и достала из кармана брюк пластиковую карточку с отметками Контроля Нотти и фотографией. Движение отозвалось новым взрывом боли в затылке. Захотелось прижаться лбом к прохладному металлическому подлокотнику и замереть, пока не отцепится старуха-мигрень. Собрав волю в кулак, я подняла глаза на брюнета и… онемела.