Точная копия Ирвина Тейда, но лет на десять постарше и сантиметров на пять повыше. Гладкие волосы, узкое лицо со знакомыми, будто высеченными резцом чертами: тонкий нос, жёсткая линия губ, привычная щетина. Лишь глаза не карие, а золотистые, как налитый солнцем янтарь. Невероятно проницательные.
Брюнет отличался и кое-чем ещё. Ирвин походил на ухоженного кота, а в конне чувствовалась соколиная хищность. Почему-то я не сомневалась: он знал Никта-Эреб как свои пять пальцев и считал город личными охотничьими угодьями — каменным, грязным, громким лесом.
Сбросив оцепенение, я с отработанной дежурной улыбкой протянула паспорт. Брюнет снял разрядник, оставив на руке светло-бежевую кожаную перчатку, и взял карточку.
— Очки.
Я приподняла «авиаторы» на лоб, зная, что являла собой жалкое зрелище.
Брюнет безразлично взглянул на мои красные глаза и прочитал карточку. Раз. Другой. Нахмурился. Поднёс к глазам. Покосился на меня и зачем-то перечитал вслух имя и фамилию под фотографией. Опять изучил моё лицо.
Вздохнув, он вытащил из внутреннего кармана плаща кожаный ежедневник и зашелестел страницами. Их покрывали мелкие записи и показавшиеся мне довольно умелыми рисунки. Больше я ничего не разглядела.
— Не денёк, а гора радости, — сверившись с какой-то пометкой, брюнет вернул мне паспорт. — Винсент Фальк. С завтрашнего дня — ваш старший инспектор.
Моя дежурная улыбка стала натянутой. Ссориться с начальством, не подписав трудовой договор, — отвратительное начало на новом месте.
— Тара Олек. С завтрашнего дня — ваш адепт первого ранга*. Рада знакомству.
— Ага, я заметил: радее некуда. Так, чтобы не забыть, — Винсент указал на Дэна, потом на Нора: — контролёры Дэниел Коул и Норман Финч — лучшие из моих негодяев. Я бы вас забрал вместе с шустриком, но в машине станет тесновато. Хотя садитесь на него, а? Он в отключке, не обидится. Вы надолго его вырубили?
— Часа на два-три, — я попыталась собраться с мыслями; в словах старшего инспектора проскочило что-то нелогичное. — Не переживайте, сама доберусь. У меня в четыре встреча с рекрутером.
— Тогда жду официально. Сможете заполнить отчёт о прибытии?
— Разве это делает не начальник?
Дэниел разулыбался. Норман громко фыркнул. Винсент припечатал обоих взглядом.
Я попробовала проанализировать пантомиму и получила ещё один взрыв в голове. Старуха-мигрень измывалась надо мной не без удовольствия. Похоже, старший инспектор ненавидел отчёты или писал как петух лапой.
Электропоезд снова начал замедляться. Машинист объявил очередную остановку. Винсент поглядел в окно:
— Нам пора. Желаю приятного дня. Парни, на выход с шустриком.
Я небрежно козырнула в ответ.
Когда за коннами с бегуном закрылись двери электропоезда, до меня наконец-то дошло. В легковых автомобилях пять мест. Винсент просто не захотел брать меня с собой.
«Засранец!» — с чувством подумала я.
Запихнув паспорт обратно, я достала из другого кармана флакон и таблетки. Закапала глаза, с облегчением поморгала и вернула на нос очки.
Подобно другим вирдам, я родилась человеком. Мои глаза изначально были не приспособлены смотреть на изнанку реальности. Их структура изменилась с тех пор, как со мной слился фетч, — у меня развилась светобоязнь. Хотя это мелочь по сравнению с тяжёлыми формами распространённой среди вязальщиков гелиофобии.
Закинув под язык капсулу «реливона», я попыталась расслабиться.
Не получилось.
Пассажиры косились на меня и переговаривались. Устав от пристальных взглядов, я вышла на следующей станции и села в автобус до центра.
Тара Олек и Ирвин Тейд в ресторане перед её отъездом из Нотти
— Как отнеслись родители?
— Плохо. Им не нравится моя служба в Контроле. Но ты и сам помнишь, какие у нас отношения.
— Раньше были лучше...