- Неужто, полковник Вулф, вам хотелось, чтобы Гарри пошел в церковь в халате и ночном колпаке? Хорошенькое это было бы зрелище, ничего не скажешь! - яростно воскликнула Этти.
- А вот мне хотелось бы, чтобы язычок моей девочки дал бы себе отдых, заметил папенька, поглаживая дочку по раскрасневшейся щеке.
- Молчать, когда нападают на друга и никто за него не вступается? Да, никто!
Тут две губки плотно сомкнулись, тоненькая фигурка задрожала, и, метнув в полковника Вулфа прощальный негодующий взгляд, девочка выбежала из комнаты - как раз вовремя, чтобы, закрыв дверь, разрыдаться на лестнице.
Мистер Вулф совсем растерялся,
- Право же, тетушка Ламберт, я не хотел обидеть Эстер.
- Конечно, нет, Джеймс, - ответила она очень ласково и протянула ему руку. Молодой офицер называл ее тетушкой Ламберт, когда был маленьким мальчиком.
Мистер Ламберт насвистывал свой любимый марш "За горами далеко", выбивая пальцами по подоконнику барабанную дробь.
- Папенька, нельзя свистеть в воскресенье! - воскликнул благонравный воспитанник Серых Монахов и тут же добавил, что после завтрака прошло уже три часа и од был бы не прочь доесть сырный пирог, купленный Тео.
- Ах ты, маленький обжора! - воскликнула Тео, но с лестницы донесся какой-то странный звук, и она выбежала из комнаты, старательно притворив за собой дверь. Мы не последуем за ней. Звук этот был рыданием, которое вырвалось из самой глубины трепещущего измученного сердечка Эстер, и хотя мы этого не видели, я не сомневаюсь, что девочка бросилась на шею сестре и расплакалась на груди доброй Тео.
Когда под вечер семья отправилась погулять по лугу, Этти осталась дома - она лежала в постели с головной болью, а ее мать ухаживала за ней. Чарли вскоре встретил школьного приятеля, мистер Вулф, разумеется, не замедлил удалиться в обществе мисс Лоутер, а Тео с отцом, чинно прогуливаясь под ясным воскресным небом, увидели госпожу Бернштейн, которая грелась на солнышке, сидя на скамье под деревом, окруженная заботами племянницы и племянника. Гарри, просияв от радости, бросился навстречу своим дорогим друзьям, дамы весьма любезно поздоровались с полковником и его дочерью, которые были так добры к их Гарри.
Каким красивым и благородным он выглядит, подумала Тео и назвала его по имени, точно он и правда был ее братом.
- Почему мы не видели вас сегодня утром, Гарри? - спросила она.
- Я ведь не знал, что вы приехали в Танбридж, Тео.
- И все-таки вы могли бы увидеть нас, если бы захотели!
- Где же? - осведомился Гарри.
- Вон там, сэр, - ответила она с упреком, указывая на церковь. И ее бесхитростное личико излучало нежность и доброту. Ах, юный читатель, бродящий по свету и борющийся с искушениями, да будут и о вас с любовью молиться две-три чистые души!
^TГлава XXXIII,^U
содержащая монолог Эстер
Когда вспышка Этти выдала отцу ее секрет, Мартин Ламберт в первую минуту очень рассердился на юношу, который отнял у него и у всей семьи сердце его девочки.
- Чума на всех повес, англичан и индейцев! - вскричал полковник, обращаясь к жене. - И зачем только этому шалопаю понадобилось расквасить нос именно об наши ворота!
- Может быть, милый, нам удастся его исправить, - кротко возразила миссис Ламберт. - А к нашим дверям его привело Провидение. Вы смеялись надо мной, мистер Ламберт, когда я говорила это раньше, но если не само небо привело молодого человека к нам, то кто же? И, может быть, он принес с собой счастье и радость для нас всех!
- Как это тяжко, Молли! - простонал полковник. - Мы ласкаем, лелеем и растим их, мы ухаживаем за ними в дни болезней, мы хлопочем и строим планы, мы копим деньги, и штопаем, и перештопываем старую нашу одежду, а если у них болит голова, мы глаз не смыкаем от тревоги, мы трудимся день и ночь, чтобы исполнять их прихоти и капризы, и слышим: "папочка", "милый папенька" и "у кого еще есть такой отец?". Утром во вторник я - король в своем доме и семье. А во вторник вечером является принц Фу-ты Ну-ты - и моему царствованию приходит конец. Целая жизнь забыта и отринута ради пары голубых глаз, пары стройных ног и копны рыжих волос.
- Нам, женщинам, повелено оставлять все и следовать за мужем. И, помнится, милый Мартин, у нас с тобой дело сладилось очень скоро, - сказала миссис Ламберт, кладя руку на плечо супруга.
- Такова человеческая природа и чего еще можно ждать от девчонки? - со вздохом сказал полковник.
- И мне кажется, я исполнила свой долг перед мужем, хотя, признаюсь, ради него я оставила моего отца, - тихонько добавила миссис Ламберт.
- Умница! Провалиться мне на этом месте, я тебя очень люблю, Молли, сказал добряк-полковник. - Но вспомни-ка, зато твой отец меня очень не любил, и если я когда-нибудь обзаведусь зятьями...
- Если! Нет, вы подумайте! Конечно, мои девочки непременно выйдут замуж, мистер Ламберт! - вскричала маменька.
- Ну, так когда они явятся, сударыня, я возненавижу их, как ваш батюшка возненавидел меня - и по заслугам! - за то, что я отнял у него его сокровище.
- Мартин Ламберт, перестаньте кощунствовать и говорить противоестественные вещи! Да, противоестественные, сударь! - возразила его супруга.
- Нет, душа моя! Вот тут слева у меня больной зуб, и лишиться его, конечно - вещь самая естественная. Однако когда зубодер начнет его выдирать, мне естественно будет почувствовать боль. А неужто вы думаете, сударыня, что Этти мне не дороже всех моих зубов? - спросил мистер Ламберт.
Однако еще не бывало женщины, которой не хотелось бы выдать замуж свою дочь, как бы ни бунтовали отцы против вторжения зятя в их семью. А матери и бабушки на свадьбах дочерей и внучек вновь переживают собственное замужество - их души облекаются в муслин и кружева двадцатилетней или сорокалетней давности, вновь белые ленты украшают кучера, и это не новобрачные, а они сами вновь впархивают в карету и уносятся прочь. У какой женщины, даже самых преклонных лет, не хранится в потаенных шкафчиках сердца ее пересыпанный лавандой свадебный наряд?
- Так грустно будет расставаться с ней, - со вздохом продолжала миссис Ламберт.
- Ты уже все решила, Молли, - со смехом сказал полковник. - Не пойти ли мне заказать изюм и коринку для свадебного пирога?
- И мне придется оставить дом на тебя, когда я поеду к ней в Виргинию. А сколько миль до Виргинии, Мартин? Наверное, много тысяч.
- Сто семьдесят три тысячи триста девяносто две мили с тремя четвертями, душа моя, если ехать кратчайшей дорогой, - невозмутимо сообщил Ламберт. - Той, которая ведет через владения пресвитера Иоанна. Другой же дорогой, через Персию...