- Он не слишком удачен, - сказал Гарри, сделав судорожный глоток.
- И торт тоже! В него положено несвежее яйцо! - воскликнула мисс Ламберт.
- Мне очень жаль, Эстер, что и угощение и общество вам не нравятся! сказал бедняга Гарри.
- Да, конечно, но вы, наверное, тут ничего не могли поделать! воскликнула юная девица, вскидывая кудрявую головку.
Мистер Уорингтон застонал про себя - а может быть, и вслух - и стиснул зубы и кулаки. Хорошенький палач продолжал как ни в чем не бывало:
- У вас, кажется, дурное настроение? Не пойти ли нам к маменьке?
- Да, идемте к вашей матушке! - вскричал мистер Уорингтон и, сверкнув глазами, прикрикнул на ни в чем не повинного лакея. - Черт тебя подери, что ты все время мешаешься под ногами?
- О! Вот, значит, как вы разговариваете в вашей Виргинии? осведомилась мисс Ехидность.
- Иногда мы бываем грубоваты, сударыня, и не всегда умеем скрыть дурное настроение, - ответил он медленно, сдерживая дрожь гнева, а взгляд обращенных на нее глаз метал молнии. После этого Этти уже ничего не видела ясно, пока не оказалась рядом с матерью. Никогда еще лицо Гарри не казалось ей таким красивым и благородным.
- Ты что-то бледна, милочка! - восклицает маменька, тревожась, как тревожатся все pavidae matres {Заботливые матери (лат.).}.
- Тут холодно... то есть жарко. Благодарю вас, мистер Уорингтон. - И она делает ему трепетный реверанс, а Гарри отвешивает ей глубочайший поклон и удаляется к другим своим гостям. Его душит такой гнев, что сперва он ничего не замечает вокруг.
Из рассеянности его выводит новая перепалка - между его тетушкой и герцогиней Куинсберри. Когда королевская фаворитка проходила мимо герцогини, ее светлость устремила на ее сиятельство испепеляющий взор надменных глаз, которые были теперь далеко не так ослепительны, как в дни ее юности, когда они "все сердца зажгли огнем", с аффектированным смехом повернулась к соседу и обрушила на добродушную ганноверскую даму непрерывный огонь высокомерного смеха и язвительных шуток. Графиня продолжала играть в карты, не замечая, а может быть, не желая замечать, - как ее враг поносит ее. Между герцогским домом Куинсберри и королевской семьей существовала давняя неприязнь.
- Как вы все поклоняетесь этому идолу! Я ничего и слушать не хочу! И вы ничуть не лучше всех остальных, добрейшая моя госпожа Бернштейн! - заявила герцогиня. - Ах, мы живем в поистине христианской стране! Как умилился бы ваш почтенный первый муж, епископ, при виде этого зрелища!
- Прошу извинения, но я не вполне поняла вашу светлость.
- Мы обе стареем, добрейшая моя Бернштейн, а может быть, мы не понимаем тогда, когда не хотим понимать. Таковы уж мы, женщины, мой юный ирокез.
- Я не поняла слов вашей светлости о том, что мы живем в христианской стране, - сказала госпожа де Бернштейн.
- Ну что тут понимать, добрейшая моя! Я сказала, что мы - истинные христиане, потому что мы так легко прощаем! Разве вы не читали в юности или не слышали, как ваш супруг, епископ, повествовал с кафедры, - о том, что иудейскую женщину, обличенную в неправедной жизни, фарисеи тут же побивали камнями? О, мы теперь не только не побиваем подобную женщину камнями, но и взгляните! - холим ее и лелеем! Любой человек здесь поползет на коленях вокруг всей залы, прикажи ему эта женщина. Да-да, госпожа Вальмоден, можете сколько угодно поворачивать ко мне свою накрашенную физиономию и хмурить свои крашеные брови! Вы знаете, что я говорю про вас, и я буду и дальше говорить про вас! Я сказала, что любой мужчина в этой комнате проползет вокруг вас на коленях, если вы ему это прикажете.
- Я мог бы назвать вам, сударыня, двух-трех, кто этого не сделает, - с гневом возразил мистер Уорингтон.
- Так не медлите же! Дайте мне прижать их к сердцу! - воскликнула старая герцогиня. - Кто они? Представьте их мне, мой милый ирокез! Составим партию из четырех честных мужчин и женщин - то есть если нам удастся подобрать еще двух партнеров, мистер Уорингтон.
- Нас трое, - заметила баронесса Бернштейн с вымученным смешком. - Мы можем играть с болваном.
- Но, сударыня, кто же третий? - спросила герцогиня, оглядываясь по сторонам.
- Сударыня! - вскричала старая баронесса. - Ваша светлость может сколько ей угодно похваляться своей честностью, которая, без сомнения, выше всяких подозрений, но будьте любезны не подвергать сомнению мою честность в присутствии моих близких родственников!
- Ах, как она вспылила из-за какого-то слова! Право же, милочка, я убеждена, что вы так же честны, как почти все собравшееся здесь общество.
- Которое, быть может, недостаточно хорошо для ее светлости герцогини Куинсберри, герцогини Дуврской (хотя в этом случае она, разумеется, могла бы сюда и не приезжать!), но это лучшее общество, какое только мой племянник был в силах собрать здесь, сударыня, и он предложил лучшее, что у него было. Гарри, мой милый, ты, кажется, удивлен - и не без основания. Он не привык к нашим обычаям, сударыня.
- Сударыня, он обрел здесь тетушку, которая может научить его всем нашим обычаям и еще многому другому! - воскликнула герцогиня, постукивая веером.
- Она попробует научить его быть равно обходительным со всеми его гостями - старыми и молодыми, богатыми и бедными. Таков виргинский обычай, не правда ли, Гарри? Она скажет ему, что Катерина Хайд сердита на его старую тетку, что в молодости они были подругами и что им не следует ссориться теперь, когда они обе состарились. И она скажет ему правду, не так ли, герцогиня? - Тут баронесса сделала своей собеседнице несравненный реверанс, и битва, грозившая разразиться между ними, так и не началась.
- Черт побери, точь-в-точь Бинг и Галиссоньер! - заметил преподобный Сэмпсон, когда Гарри на следующее утро пересказывал своему наставнику происшествия прошлого вечера. - А я-то думал, что нет на земле силы, которая была бы способна помешать им вступить в бой!
- Но ведь им обеим под семьдесят пять, не меньше! - со смехом возразил Гарри.
- Однако баронесса уклонилась от сражения и с неподражаемым искусством вывела свой флот из-под вражеского огня.
- Но чего ей было бояться? Вы же сами говорили, что моя тетушка находчивостью и остроумием поспорит с любой женщиной, и, значит, ей не страшно никакое злоязычие вдовствующих герцогинь!
- Гм... Быть может, у нее были свои причины для миролюбия!
Сэмпсон прекрасно знал, в чем заключались эти причины: репутация бедняжки баронессы была вся в изъянах и прорехах, так что любая насмешка по адресу госпожи Вальмоден могла быть равно отнесена и на ее счет.
- Сударь! - в изумлении вскричал Гарри. - Вы, кажется, намекаете, что репутация моей тетки баронессы де Бернштейн не безупречна!