Капеллан поглядел на юного виргинца с безграничным удивлением, и Гарри понял, что в жизни его тетушки была какая-то неблаговидная история, о которой Сэмпсон предпочитает умалчивать.
- Боже великий! - со стоном произнес Гарри. - Так, значит, их в нашем роду две таких...
- Каких две? - осведомился капеллан.
Но Гарри прервал свою речь и густо покраснел. Он вспомнил, от кого (как мы вскоре откроем) почерпнул сведения о втором пятне на семейной чести, и, закусив губу, умолк.
- В прошлом всегда можно отыскать много неприятного, мистер Уорингтон, - сказал капеллан. - Поэтому лучше его совсем не касаться. Человек, будь то мужчина или женщина, живущий в нашем греховном мире, непременно становится жертвой сплетен, и, боюсь, достойнейшая баронесса не была в этом отношении счастливее своих ближних. От злоречия нет спасенья, мой юный друг. Вы лишь недавно поселились среди нас, но уже, к сожалению, могли в этом убедиться. Однако была бы чиста совесть, а остальное - пустяки! - При этих словах капеллан возвел очи горе, словно желая показать, что его собственная совесть белее потолка над ним.
- Так, значит, тетушке Бернштейн приписывают что-то очень дурное? спросил Гарри, вспоминая, что его мать ни разу ни единым словом не обмолвилась о существовании баронессы.
- О sancta simplicitas! {О, святая простота! (лат.).} - пробормотал капеллан. - Все это сплетни, любезный сэр, восходящие к тем временам, когда ни вас, ни даже меня еще не было на свете. Истории вроде тех, которые рассказывают о ком угодно - de me, de te {Обо мне, о тебе (лат.).}. A вам известно, какая доля истины была в том, что рассказывали о вас самих.
- Черт бы побрал этого негодяя! Пусть только какой-нибудь мерзавец посмеет чернить милую старушку! - воскликнул юный джентльмен. - Ах, ваше преподобие, мир полон лжи и злословия!
- А вы только теперь начинаете в этом убеждаться, любезный сэр? подхватил священник с самым елейным видом. - Чью репутацию не пытались очернить? Милорда, вашу, мою - да кого угодно! Мы должны безропотно переносить это и прощать по мере сил.
- Прощайте себе на здоровье! Этого требует ваш сан. Но я, черт побери, не собираюсь прощать! - провозгласил мистер Уорингтон, и вновь его кулак со стуком опустился на стол. - Пусть только кто-нибудь посмеет в моем присутствии чернить милую старушку, и я оттаскаю его за нос, не будь мое имя Генри Эсмонд... Здравствуйте, полковник Ламберт. Вы снова, сэр, застаете нас, когда мы только-только встаем. Мы с его преподобием и кое с кем из молодежи засиделись вчера допоздна после того, как дамы разъехались. Надеюсь, сэр, ваша супруга и дочери в добром здравии? - Гарри поспешно поднялся, сердечно здороваясь со своим другом полковником Ламбертом, который явился к нему с утренним визитом и вошел в комнату в сопровождении мистера Гамбо (последний все предпочитал делать неторопливо) как раз в ту минуту, когда Гарри, переходя от слов к делу, показывал, как именно он будет таскать Злоречие за нос.
- Мои дамы чувствуют себя прекрасно. А кого это вы таскали за нос, когда я вошел, мистер Уорингтон? - со смехом спросил полковник.
- Ведь это же гнусность, сэр! Его преподобие только что сказал мне, что есть негодяи, которые чернят репутацию моей тетки баронессы Бернштейн!
- Да не может быть! - воскликнул мистер Ламберт.
- Я не устаю повторять мистеру Гарри, что клевета не щадит никого, объявил капеллан тоном проповедника, но тут же посмотрел на полковника и подмигнул ему, словно говоря: "Он ничего не знает - так не рассеивайте его неведенья".
Полковник понял его взгляд.
- Да, - сказал он. - Злые языки не знают отдыха. Пример тому - сплетни о вас и о танцовщице, Гарри, которым мы все поверили.
- Как, сэр, все поверили?
- Нет, не все. Этти не поверила. Слышали бы вы, Гарри, как она защищала вас на днях, когда наш... когда маленькая птичка рассказала нам про вас еще одну историю - о том, как вы играли в карты в воскресенье, когда и вам и вашему партнеру следовало бы найти себе более пристойное занятие. - И полковник посмотрел на священника с мягкой, но укоризненной усмешкой.
- Признаюсь, признаюсь, сэр, - сказал капеллан. - Меа culpa, mea maxima... {Мой грех, мой величайший... (лат.).} нет-нет, mea minima culpa {Мой ничтожнейший грех (лат.).} - Мы ведь просто разложили карты, разбирая сыгранную накануне партию в пикет.
- И мисс Эстер заступилась за меня? - спросил Гарри.
- Да, мисс Эстер за вас заступилась. Но почему это вас так удивляет?
- Она выбранила меня вчера, как... как уж не знаю кого, - ответил прямодушный Гарри. - Я еще ни разу не слышал, чтобы барышня говорила подобные вещи. Она над всеми смеялась - не щадила ни молодых, ни старых, и я в конце концов не выдержал, сэр, и сказал ей, что у меня на родине, - во всяком случае, в Виргинии, потому что янки, говорят, очень развязны, молодежь не смеет отзываться о старших так непочтительно. И знаете, сэр, мы почти поссорились, и я очень рад, что вы сказали мне, как Она за меня заступалась, - объяснил Гарри, пожимая руку полковника, а его глаза и щеки горели юношеским волнением.
- Ну, если все ваши враги будут такими, как Эстер, мистер Уорингтон, вам ничто не грозит, - серьезно сказал отец юной девицы, с живым интересом наблюдая, как раскраснелось лицо и увлажнились глаза его юного друга.
"Нравится ли она ему? - думал полковник. - И если нравится, то насколько? Несомненно, он ничего не подозревает, а мисс Этти не скупилась на обычные свои штучки. Он - прекрасный, честный юноша, да благословит его бог".
И полковник Ламберт поглядел на юного виргинца с той доброй симпатией, которую наш счастливчик Гарри часто внушал людям, так как был красив, легко краснел и загорался - вернее сказать, умягчался - от доброго слова. Его смех был заразителен, в глазах светилось прямодушие, в голосе звучала искренность.
- А юная барышня, танцевавшая менуэт с таким совершенством, что восхитила все общество? - осведомился учтивый священник. - Надеюсь, мисс... мисс...
- Мисс Теодозия чувствует себя прекрасно и готова хоть сейчас пуститься в пляс с вашим преподобием, - ответил ее отец. - Впрочем, капеллан, вы, наверное, танцуете только по воскресеньям? - И полковник вновь обратился к Гарри. - А вы, господин Льстец, очень галантно ухаживали за своей именитой гостьей. Леди Ярмут сегодня у источника пела вам громкие хвалы. Она говорит, что в Ганновере у нее есть мальеньки мальшик, ошень похоший на вас, и что вы - ошеровательны юнош.
- С ее сиятельством все почтительны, словно с самой королевой, заметил капеллан.
- Будем называть ее вице-королевой, ваше преподобие, - ответил полковник, и глаза его насмешливо заблестели.