Сэмпсон же все никак не мог успокоиться. Он обладал на редкость впечатлительной натурой и чрезвычайно легко страдал и радовался, проливал слезы, пылал благодарностью, смеялся, ненавидел, любил. К тому же он был проповедником и так развил и вышколил свою чувствительность, что)она стала для него немалым подспорьем в его профессии. Он не просто делал вид, но действительно на мгновение испытывал все, о чем говорил. Он плакал искренне, потому что слезы сами навертывались ему, на глаза. Он любил вас, пока был с вами, и печаль его, когда он соболезновал горю вдов и сирот, была неподдельной, но, выйдя из их дверей и повстречав Джека, он заходил в трактир напротив, и хохотал, и пел за стаканом вина. Он щедро одалживал деньги, но никогда не возвращал того, что занимал сам. В эту ночь его признательность Гарри Уорингтону была поистине беспредельной, и он льстил ему, не зная удержу. Пожалуй, и во всем Лондоне Юный Счастливец не мог бы отыскать более опасного собутыльника.
Его преисполняла благодарность и самые горячие чувства к благодетелю, который исторг его из узилища, и с каждым бокалом его восхищение росло. Он превозносил Гарри - лучшего и благороднейшего из людей, а простодушный юноша, как мы уже говорили, был склонен самодовольно считать все эти похвалы вполне заслуженными.
- Младшая ветвь нашего дома, - надменно объявил Тарри, - обошлась с вами мерзко, но, черт побери, милейший Сэмпсон, я о вас позабочусь.
Под воздействием винных паров мистер Уорингтон имел обыкновение говорить о знатности и богатстве своего семейства с большим жаром.
- Я очень рад, что мне выпал случай оказать вам помощь в беде. Рассчитывайте на меня, Сэмпсон. Вы ведь, кажется, упоминали, что отдали сестру в пансион. Вам будут нужны для нее деньги, сэр. Вот бумажка, которая может прийтись кстати, когда надо будет платить за ее учение. - И щедрый молодой человек протянул капеллану новенькую банкноту.
Тот вновь не удержался от слез. Доброта Гарри потрясла его до глубины души.
- Мистер Уорингтон! - сказал он, слегка отодвинув банкноту. - Я... я не заслуживаю ваших забот. Да, черт побери, не заслуживаю. - И он выругался, клятвенно подтверждая свое чистосердечное признание.
- Пф! - говорит Гарри. - У меня их еще много остается. В бумажнике, который я потерял на прошлой неделе, чтоб его черт побрал, денег ведь не было.
- Да, сэр, не было, - говорит мистер Сэмпсон, опуская голову.
- Э-эй! А вам это откуда известно, господин капеллан? - спрашивает молодой человек.
- Мне это известно, сэр, потому что я негодяй. Я недостоин вашей доброты. Я же вам это уже сказал. Я нашел ваш бумажник, сэр, в тот же вечер, когда вы хватили лишнего у Барбо.
- И прочли письма? - спросил мистер Уорингтон, вздрагивая и краснея.
- В них не было ничего, мне прежде не известного, сэр, - объявил капеллан. - Вы были окружены соглядатаями, сэр, о которых даже и не догадывались. И вы слишком молоды и простодушны, чтобы вам удалось уберечь от них свою тайну.
- Так, значит, все эти россказни про леди Фанни и проделки моего кузена Уилла - чистая правда? - осведомился Гарри.
- Да, сэр, - вздохнул капеллан. - Судьба была немилостива к дому Каслвудов с тех пор, как старшая ветвь семьи, ветвь вашей милости, отделилась от него.
- А леди Мария? О ней вы ни слова сказать не посмеете! - вскричал Гарри.
- Да ни в коем случае, сэр, - говорит капеллан, бросая на своего юного друга непонятный взгляд. - Разве только, что она старовата для вашей чести и вам было бы лучше найти жену, более подходящую вам по годам, хотя, надо признать, для своего возраста она выглядит очень молодо и наделена всеми добродетелями и достоинствами.
- Да, она для меня старовата, Сэмпсон, я знаю, - величественно говорит мистер Уорингтон, - но я дал ей слово. И вы сами видите, сэр, как она ко мне привязана. Пойдите, сэр, принесите письма, которые вы нашли, и я постараюсь простить, что вы их скрыли.
- Благодетель мой! Прощу ли я себе! - восклицает мистер Сэмпсон и удаляется, оставляя своего патрона наедине с вином.
Однако вернулся Сэмпсон очень скоро, и вид у него был чрезвычайно расстроенный.
- Что случилось, сэр? - властно осведомился Гарри.
Капеллан протянул ему бумажник.
- На нем ваше имя, сэр, - сказал он.
- Имя моего брата, - возразил Гарри. - Мне его подарил Джордж.
- Я хранил его в шкатулке под замком, сэр, и запер ее нынче утром, до того как меня схватили эти люди. Вот бумажник, сэр, но письма пропали. Кроме того, кто-то открывал мой сундук и саквояж. Я виновен, я жалок, я не могу вернуть вам вашу собственность!
Произнося эти слова, Сэмпсон являл собой картину глубочайшего горя. Он умоляюще сложил ладони и только что не пал к ногам Гарри в самой трогательной позе.
Кто же побывал в комнатах мистера Сэмпсона и мистера Уорингтона в их отсутствие? Хозяйка была готова на коленях присягнуть, что туда никто не входил, и в спальне мистера Уорингтона ничего тронуто не было, да и скудный гардероб мистера Сэмпсона, а также прочее его имущество не понесли никакого ущерба, - исчезло только содержимое бумажника, потерю которого он оплакивал.
Кому же понадобилось его похищать? Леди Марии? Но бедняжка весь день провела под арестом, включая и те часы, когда могли быть похищены письма. Нет, она, конечно, в этом не участвовала. Но внезапный их арест... тайная поездка Кейса, дворецкого, в Лондон - Кейса, который знал сапожника, в чьем доме проживал мистер Сэмпсон, наезжая в Лондон, а также все тайные дела семейства Эсмонд... Все это, взятое вместе и по отдельности, могло навести мистера Сэмпсона на мысль, что тут не обошлось без баронессы Бернштейн. Но зачем понадобилось арестовывать леди Марию? Капеллану пока еще ничего не было известно о письме, которого лишилась ее милость, ибо бедняжка Мария не сочла нужным доверить ему свой секрет.
Что же касается бумажника и его содержимого, то мистер Гарри в этот вечер, выиграв три пари, выручив двух своих друзей и превосходно поужинав холодными куропатками со старым бургундским, которое услужливый мосье Барбо прислал ему на квартиру, пребывал в таком прекрасном расположении духа, что принял клятвенные заверения капеллана в его глубоком раскаянии и будущей нерушимой верности, милостиво протянул ему руку и простил его. Когда же Сэмпсон призвал всех богов в свидетели, что с этих пор он будет самым преданным, самым смиренным другом и покорнейшим слугой мистера Уорингтона, готовым в любую минуту отдать за него жизнь, Гарри признал величественно: