"Ах, сэр! Дражайший сэр! Я сделал все, что может сделать человек по приказанию своего патрона и благодетеля! Вы ведь не знали, сэр, на что обрекали меня? Иначе, если уж мне суждено было попасть в тюрьму, почему я не разделяю вашего заточения и нахожусь в каталажке за три дома от вашей?
Да. Таковы факты. Когда я поспешил к вам, отдавая себе полный отчет в опасности, которой подвергался, - но по призыву такого благодетеля, каким был для меня мистер Уорингтон, я готов ринуться навстречу любым опасностям! - меня схватили два негодяя с предписанием о моем аресте и отвели меня к Нейботу, так что я нахожусь совсем рядом с вашей милостью, и мы могли бы даже перекликаться через садовые стены наших темниц.
У меня есть важные известия касательно ваших дел, но я не решаюсь доверить их бумаге. Да пойдут они у вас на лад! Да наступит перемена к лучшему и в моей злополучной доле, о чем и возносит молитву
вашей чести несчастный капеллан
Т. С."
А теперь, раз мистер Сэмпсон опасается писать, мы возьмем на себя обязанность познакомить читателя с известиями, которые бедняга капеллан побоялся изложить на бумаге.
Словоохотливые излияния мистера Гамбо не достигли Лонг-Акра, и мистер Сэмпсон узнал, какое несчастье постигло его патрона, только из письма Гарри и от его вестника. Капеллан все еще испытывал жаркую благодарность к мистеру Уорингтону за недавнее его благодеяние и рад был бы изыскать средство, чтобы выручить молодого виргинца. Он знал, какую значительную сумму выиграл лорд Каслвуд у своего юного родственника, он обедал накануне в обществе лорда Каслвуда и теперь побежал к его сиятельству в надежде пробудить в нем жалость к мистеру Уорингтону. Сэмпсон весьма красноречиво и трогательно описал лорду Каслвуду бедственное положение его кузена и говорил с искренним волнением и душевностью, что, впрочем, графа нисколько не растрогало.
Милорд недовольно и зло оборвал мольбы капеллана.
- Разве я не сказал вам два дня назад, когда вы приходили за деньгами, что я нищ? - объявил граф. - И разве я с тех пор получил наследство? Грошей, которые я выиграл у моего кузена, я тотчас лишился. Я не только ничем не могу помочь мистеру Уорингтону, но не далее, как сегодня утром, я, не зная о его беде, отправил ему письмо с просьбой помочь мне!
И действительно, такое письмо было переслано мистеру Уорингтону с его квартиры, куда его доставила почта.
- Я должен раздобыть для него денег, милорд. Ведь у него совсем ничего не осталось после того, как он меня выручил. Он должен получить деньги, даже если мне придется для этого заложить свое облачение! - воскликнул капеллан.
- Аминь. Ну, так идите закладывайте свое облачение. Такие чувства делают вам честь, - сказал милорд и вновь занялся чтением газеты, а бедный Сэмпсон удалился в глубочайшем унынии.
Тем временем леди Мария узнала, что у ее брата находится капеллан, и догадалась, о чем они могли беседовать. Она встретила мистера Сэмпсона за дверью библиотеки и увела его в столовую. Лицо ее изображало сильнейшее огорчение и сочувствие.
- Скажите мне, что случилось с мистером Уорингтоном? - спросила она.
- Так вашему сиятельству известно об этом? - сказал капеллан.
- Я совсем истерзалась с прошлого вечера, когда его слуга явился сюда со своим ужасным известием, - ответила леди Мария. - Мы услышали про это, вернувшись из Оперы, - мы сидели в ложе леди Ярмут - милорд, леди Каслвуд и я.
- Так его сиятельство все знал? - продолжал Сэмпсон.
- Мы услышали об этом от Бенсона за чаем после театра, - повторила леди Мария.
Подобное лицемерие вывело капеллана из себя.
- Это уж слишком! - воскликнул он с ругательством и сообщил леди Марии свой недавний разговор с лордом Каслвудом и отказ его сиятельства помочь кузену, которого он же обыграл. С большим чувством и красноречием Сэмпсон описал великодушие и благородство, с каким мистер Уорингтон пришел на помощь ему самому.
Тут леди Мария произнесла множество слов по адресу своей семьи, и слова эти отнюдь не были лестными для ее плоти и крови. Поистине удивительно, сколько горьких истин способны высказать друг про друга члены некоторых семей, обычно вовсе не склонные говорить правду, стоит им рассориться. Обливаясь слезами, прибегая к выражениям настолько крепким, что подумать страшно, леди Мария разразилась бурной тирадой, в которой так или иначе коснулась истории жизни почти всех своих высокородных родичей. Она осыпала и мужчин и дам одинаковыми комплиментами. Она вопияла, спрашивая небеса, зачем они сотворили таких... (впрочем, неважно, как именно она называла своих братьев, сестер, дядей, теток и родителей), а затем, осмелев от ярости, она кинулась к двери библиотеки с такими пронзительными воплями и с такой яростью в очах, что капеллан в предвиденье семейной сцены поспешил убраться восвояси.
Милорд, оторвавшись от книги - или какого-то иного занятия, - с некоторым удивлением поглядел на взбешенную женщину и подобрал проклятие покрепче, чтобы, так сказать, швырнуть в нее и осадить ее на всем скаку.
Но мы уже видели, какой мужественной бывала Мария в гневе. Хотя обычно она побаивалась брата, в эту минуту его брань и сарказмы не внушали ей ни малейшего страха.
- Ах, вот как, милорд! - закричала она. - Вы садитесь играть с ним с глазу на глаз, передергиваете и обираете его! Вы обчистили бедного мальчика до последнего шиллинга, а теперь отказываетесь помочь ему из его же денег!
- А, так этот чертов капеллан успел насплетничать! - замечает милорд.
- Ну, выгоните его! Уплатите ему жалованье и вышвырните его вон - он только рад будет, - кричит Мария.
- Я держу его на случай, если одной из моих сестер понадобится спешно выйти замуж, - говорит Каслвуд, свирепо уставившись на нее.
- А чего можно ждать от женщин в семье, где такие мужчины? - спрашивает миледи.
- Effectivement {И в самом деле (франц.).}, - говорит милорд, пожимая плечами.
- А что же нам делать, если у нас такие отцы и братья? Может быть, мы и плохи, но вы-то каковы? У вас ведь нет ни мужества... да-да, ни чести, ни простой порядочности. Такие, как вы, не садятся играть с вами, милорд Каслвуд, и вот вы втягиваете в игру бедного мальчика из Виргинии, своего родственника, и бессовестно его обчищаете! Какой позор, какой позор!