- Совершенно верно, сударь: вы наступили мне на мозоль и получили прощение, - ответил мистер Джонсон и продолжал бормотать какие-то стихи, уставясь в землю, заложив руки за спину и раскачиваясь так, что по временам его внушительная трость оказывалась в опасной близости от честных кротких глаз его собрата по перу.
- Они видят не слишком хорошо, милейшая мисс Мулсо, - сказал тот, вновь обращаясь к молодой девице, - но все же я предпочту держать плеть моих ресниц подальше от обуха мистера Джонсона. Ваш слуга, сударь! - Тут он снял шляпу и отвесил низкий поклон мистеру Уорингтону, который, залившись румянцем, приветствовал прославленного писателя и поспешил скрыться в толпе. Прославленный писатель привык к поклонению. Еще никогда человеческое тщеславие не раздувалось столь нежным ветерком. Восхищенные старые девы осыпали его чаинками и кадили ему кофейниками. Матроны лобызали туфли, которые вышивали для него. Вокруг его ночного колпака сиял ореол добродетели. Было время, когда вся Европа волновалась, вздыхала, восторгалась, трепетала и лила слезы над страницами этого бессмертного, низенького, доброго человека с круглым животиком. Гарри вернулся к своим спутникам, весь сияя и полный гордости, потому что великий человек ответил на его приветствие.
- Ах! - сказал он. - Я очень рад, милорд, что увидел его.
- Увидели его? Да, черт побери, вы, наверное, можете его видеть хоть каждый день у него в печатне, - заметил Джек со смехом.
- Мой брат говорил, что он и мистер Фильдинг, если я не перепутал фамилию, - самые великие гении Англии, и часто повторял, что первое свое паломничество, когда мы приедем в Европу, он совершит к мистеру Ричардсону! - воскликнул Гарри, всегда готовый горячо встать на защиту мнения своего самого любимого друга.
- Ваш брат говорил, как подобает мужчине! - воскликнул и полковник Вулф, чье бледное лицо также вспыхнуло. - Я скорее предпочел бы стать гением, чем пэром королевства!
- У всякого свой вкус, полковник, - ответил милорд, которого все это чрезвычайно позабавило. - Ваша пылкость - я не хочу сказать ничего обидного! - так освежающа! Даю вам слово чести.
- Она освежила и меня, черт побери! Удивительно освежила! - подхватил Джек.
- Ну, вот видите - и Джека тоже. Она освежила и Джека. Послушай, Джек, кем ты предпочел бы стать - стариком-печатником, который написал историю про какую-то дуру и ее соблазнителя, или пэром с десятью тысячами дохода?
- Марч... милорд Марч, вы считаете меня болваном? - осведомился Джек плаксивым голосом. - Чем я заслужил от вас такое поношение?
- Я же предпочту честь почестям и талант - богатству. Я предпочту сам заслужить громкое имя, а не унаследовать его от отца, хотя, благодарение богу, мой отец носит честное, ничем не запятнанное имя, - ответил молодой полковник. - Но прошу извинить меня, господа! - И, поспешно им поклонившись, он бросился навстречу двум дамам - старой и молодой, которых сопровождал пожилой джентльмен.
- Это красавица мисс Лоутер. Теперь я вспомнил! - сказал милорд. Глядите, он взял ее под руку! По слухам, они помолвлены.
- Неужто этот мужлан помолвлен с девицей из рода Лоутеров? - вскричал Джек. - Черт побери, к чему мы идем со всеми этими печатниками, отставными прапорщиками, учителишками и прочим сбродом!
В эту минуту автор лексикона, не выказавший никакого желания поклониться лорду Честерфилду, когда этот знаменитый вельможа учтиво его приветствовал, почтительно склонился почти до земли перед краснолицым толстяком в большой круглой шляпе и в мантии, который теперь появился на Променаде. Это был милорд епископ Солсбервйский, не без самодовольства выставлявший напоказ синюю ленту и звезду Подвязки, какового благородного ордена он был прелатом.
Доктор Джонсон держал шляпу в руках все время, пока беседовал с доктором Гилбертом, а тот наговорил много весьма лестных и похвальных слов мистеру Ричардсону, утверждая, что он - столп добродетели, проповедник истинной нравственности и оплот религии, в чем честный печатник и сам нимало не сомневался.
Пусть ни одна юная барышня, наслушавшись этих похвал, не торопится к книжному шкафу дедушки и опрометчиво не снимает с полки "Клариссу". Ей не доставят удовольствия эти тома, хотя сто лет назад над ними трепетали и плакали ее прелестные прабабушки, священники рекомендовали их с кафедр своим прихожанам и они вызывали восторг всей Европы. Хотел бы я знать, добродетельнее ли ваши женщины своих бабушек или просто чопорнее их? Если верно первое, то в этом случае мисс Смит из Нью-Йорка, несомненно, более скромна и благовоспитанна, чем мисс Смит из Лондона, ибо последняя еще же смущается, говоря, что у столов, роялей и жареной птицы есть ножки. О мой верный, добрый старый Сэмюел Ричардсон! Ведомо ли тебе в Аиде, что твои превосходные романы пылятся в дальних углах и нашим дочерям так же не дозволяется читать "Клариссу", как и "Тома Джонса"? Восстань, Сэмюел, и примирись со своим собратом, которого при жизни ты так горячо ненавидел. Кто знает, через сто лет, возможно, нынешние романы будут храниться под замком и вызывать краску на хорошеньких щечках юных девиц.
- А что это за странная особа в высоком головном уборе времен моей бабушки разговаривает сейчас с мистером Ричардсоном? - осведомился Гарри, когда вычурно одетая дама подошла к склонившемуся в поклоне печатнику и, сделав реверанс, сказала ему какой-то комплимент.
Джек Моррис тревожно ткнул Гарри в бок рукояткой своего хлыста. Лорд Марч засмеялся.
- Эта странная особа - моя досточтимая родственница Катарина герцогиня Дуврская, герцогиня Куинсберри, к вашим услугам, мистер Уорингтон. Когда-то она была знаменитой красавицей! С, тех пор она сильно изменилась, не правда ли? Настоящая дряхлая горгона! Она большая покровительница всяких писак, и когда эта карга была молода, они даже воспевали ее в стихах.
Граф оставил своих друзей и направился к старой герцогине, а Джек Моррис объяснил мистеру Уорингтону, что после смерти герцога лорд Марч и Рагяен унаследует титулы своего родственника.
- Наверное, - сказал Гарри простодушно, - его сиятельство приехал сюда, сопровождая свою родственницу?
Джек громко расхохотался.
- А, да! Вот именно! Без всяких сомнений! - сказал он. - Неужели, мой милый, вы ничего не слышали про малютку-танцовщицу из Оперы?
- Я совсем недавно приехал в Англию, мистер Моррис, - с улыбкой ответил Гарри. - А в Виргинии, признаюсь, мы редко получаем новости о малютках-танцовщицах из Оперы.