До этой минуты все преимущества были на стороне мистера Дрейпера. Гарри сам жаждал избавиться от обязательства, от которого его хотела освободить тетушка. Его глупая страсть к Марии Эсмонд давно угасла. Если бы она вернула ему слово, как он был бы счастлив!
— Ну, протяните же мне руку и скажите: "Согласен!" — убеждает стряпчий, хитро подмигивая. — Зачем медлить, сэр? Эх, мистер Уорингтон! Да если бы я женился на всех, кому давал обещания, так у меня сейчас было бы жен не меньше, чем у турецкого султана или у капитана Макхита в пьесе.
Фамильярность стряпчего была противна Гарри, и он отстранился от мистера Дрейпера, сам того не заметив. Запахнувшись в халат, он попятился от протянутой руки со словами:
— Дайте мне время подумать, мистер Дрейпер. Будьте любезны, вернитесь через час.
— Отлично, сэр, отлично! — говорит стряпчий, кусая губы, багровея и беря шляпу. — Мало кому потребовался бы час, чтобы раздумывать над предложением, которое я вам сделал, но раз уж мое время в вашем распоряжении, я вернусь и узнаю, хотите ли вы остаться тут или поехать со мной. А пока разрешите откланяться, сэр!
"Не захотел пожать мне руку, вот как? Ответит через час! Чтоб ему пусто было, наглецу! Я ему покажу, что такое час!"
Мистер Дрейпер отправился к себе в контору в самом черном расположении духа. Он разбранил писца и послал сказать баронессе, что он побывал у юного джентльмена и тот попросил немного времени на размышления, — несомненно, чтобы успокоить свою гордость. Затем стряпчий занялся делами других клиентов, после чего неторопливо пообедал и лишь тогда направил свои стопы на Кэрситор-стрит, до которой было рукой подать.
"Чванная скотина, уж конечно, я его застану дома", — с усмешкой думает Дрейпер.
— Счастливчик у себя в комнате? — осведомился стряпчий у помощника бейлифа, который распахнул перед ним тяжелые двери.
— Мистер Уорингтон у себя, — ответил этот джентльмен, — да только... Тут он подмигнул стряпчему и прижал палец к ноздре.
— Что "только", мистер Падди из Корка? — спросил стряпчий.
— Моя фамилия Костиган, я из благородного рода, а свет увидел в ирландской столице, мистер Полтора Шиллинга, — сообщил привратник, свирепо глядя на Дрейпера. Узкое пространство между дверями, где происходил разговор, заполнилось благоуханием, словно от очень крепких напитков.
— Дай пройти, чтоб тебя черт побрал! — взревел мистер Дрейпер.
— Я тебя, Полтора Шиллинга, очень даже хорошо слышу, только вот в приличном обществе таких слов не услышишь. И дозвольте вас попросить, милостивый государь, не посылать меня к черту, не то мои пальцы и ваш нос сведут более бли-ик-изкое знакомство! Хотите войти, сударь? Так извольте наперед быть учтивее с теми, кто выше вас по рождению и по воспитанию, хоть, может, временно и не занимает подобающего места. Черт бы побрал этот ключ! Входите же, сударь, кому говорю!.. Сударыня, примите уверения в совершеннейшем моем почтении.
Дама, прятавшая в носовом платке лицо, и без того укрытое капюшоном, вскрикнув, точно от испуга, торопливо спустилась по лестнице и проскользнула мимо стряпчего. Он было шагнул за ней, чтобы рассмотреть ее получше — мистер Дрейпер всегда был чрезвычайно галантен с дамами, но привратник выставил перед ним ногу, сказав угрожающе:
— Стойте где стоите! Сюда, сударыня, сюда! Я сразу узнал ваше сия... Тут он захлопнул дверь перед носом у Дрейпера, предоставив стряпчему подниматься наверх без провожатых.
В шесть часов вечера в тот же день старая баронесса Бернштейн, опираясь на трость, расхаживала по гостиной, ковыляя к окну всякий раз, когда на улице раздавался шум подъезжающего экипажа. Она все откладывала и откладывала свой обед — а ведь обыкновенно стоило повару замешкаться хоть на пять минут, ему устраивался хороший нагоняй! Она распорядилась накрыть стол на два прибора и заказала несколько лакомых блюд, словно для праздника. Пробило четыре часа, затем пять, а в шесть она снова выглянула из окна и увидела, что карета на этот раз остановилась у ее дверей.
— Мистер Дрейпер! — доложил лакей, и тотчас с глубоким поклоном вошел стряпчий.
Старуха пошатнулась и крепче оперлась на трость.
— Где он? — нетерпеливо сказала она. — Я приказала вам, сударь, привезти его! Как вы посмели явиться сюда один?
— Я не виноват, сударыня, что мистер Уорингтон не пожелал приехать.
И Дрейпер изложил свою версию разговора, который произошел между ним и молодым виргинцем.
Глава XLVIII
Привидение
Когда рассерженный мистер Дрейпер выходил после своего утреннего разговора с Гарри, ему почудилось, что юный узник его окликнул. И действительно, Гарри привстал, чтобы позвать стряпчего, Но он был горд, а стряпчий обижен — Гарри оборвал свое восклицание, а Дрейпер не соблаговолил остановиться. Гордость юноши была уязвлена: ему было неприятно, что стряпчий видит его униженным, что у него вырывают согласие, пользуясь его бедственным положением. "Пусть подождет час!" — решил Гарри и угрюмо улегся на кровать. Да, он не любит Марию Эсмонд. Да, ему стыдно, что он так глупо попался в ловушку и дал ей слово. Хитрая, опытная женщина воспользовалась его мальчишеской пылкостью и наивностью. Она обвела его вокруг пальца, как ее брат, когда они сели играть в карты. Они же его родственники и должны были бы пощадить его. А они смотрели на него как на добычу и думали только о своих эгоистических целях. Он размышлял о том, как они пренебрегли законами гостеприимства, как они хищно накинулись на молодого родственника, который доверчиво постучал в их дверь. Его сердцу была нанесена тяжкая рана. Он зарылся лицом в подушку. "Если бы они приехали в Виргинию, я бы принял их по-другому", — думал он.
Из этого уныния его вывело появление Гамбо, который, ухмыляясь во весь рот, доложил, что к мистеру Гарри пришла дама, вслед за чем в комнату вошла дама в плаще с капюшоном, о котором мы недавно упоминали. Гарри сел на кровати, бледный, излтученный. И дама, не дожидаясь, чтобы слуга ушел, с рыданием подбежала к молодому узнику, обняла его с истинным чувством и материнской нежностью, принялась целовать его, обливаясь слезами и всхлипывая.
— Ах, мой Гарри! — вскрикнула она. — Думала ли я увидеть тебя в таком месте!
Он попятился, словно испугавшись ее появления здесь, но она опустилась на пол возле кровати, схватила его лихорадочно горячую руку, обняла его колени. Она питала к нему искреннюю привязанность и нежность. Когда она увидела его в этой убогой комнатушке, увидела, как он побледнел и осунулся, ее сердце исполнилось подлинной любви и жалости.
— Я... я думал, что никто из вас не придет! — грустно сказал бедный Гарри.
Вновь слезы, вновь на горячую юную руку сыплются поцелуи, вновь нежные объятия, — некоторое время дама не находит в себе сил заговорить.
— Мой милый, мой милый, — вырывается у нее с рыданием, — Мне невыносимо думать о твоем несчастье!
Как ни очерствело это сердце, оно не стало совсем каменным — эта бесплодная жизнь не была одной лишь пустыней. Даже мать Гарри не могла бы быть нежнее и говорить ласковее, чем эта его родственница, стоящая перед ним на коленях.
— Боюсь, что в этих долгах повинно и мое мотовство, — сказала она (и была совершенно права). — Ты покупал драгоценности и безделушки, чтобы доставить мне удовольствие. О, как я их сейчас ненавижу! Прежде я бы никогда не поверила, что они могут мне опротиветь. Вот — я принесла их все. И еще кое-какие украшения. Вот — и вот! И все деньги, какие у меня есть.
И она высыпала на кровать рядом с Гарри броши, кольца, часики и десятка два золотых. При виде них у юноши странно сжалось сердце. Он был тронут до глубины души.