- Да, это de me {Обо мне (лат.).}, сэр, хотя, будучи много меня моложе, вы, пожалуй, не должны были бы говорить мне этого.
- Я больше не настаиваю на своих словах, сэр! Если вы были неправы, то я, конечно, должен просить у вас прощения за то, что указал вам на это! говорит мистер Хэган и отвешивает изысканный поклон.
- Правда, он красив, как бог? - говорит Мария, стискивая руку моей жены (и надо признаться, что мистер Хэган действительно был очень красивый, молодой человек). Румянец вспыхивает на его щеках; царственным жестом прикладывает он руку к груди, и, право же, ни Шамон, ни Касталио не могли бы сделать этого более величественно.
- Позвольте мне приготовить вам лимонад, сэр. Папенька прислал нам ящик лимонов. Можно послать их вам в Темпл?
- Сударыня, лимоны, находясь в вашем доме, утратят свое главное качество - они перестанут быть кислыми, - говорит доктор. - Мистер Хэган, вы - нахальный мальчишка, вот вы кто! Ха, ха! Я был неправ, признаюсь!
- Мой господин, мой повелитель, мой Полидор! - восторженно стонет леди Мария, оставшись с моей женой вдвоем в гостиной.
О, если б вечно мне внимать твоим речам,
Свой восхищенный взор послав твоим очам!
Их взгляд пленительный мне душу опаляет
И сердце пламенным восторгом наполняет.
Вы не знаете, моя дорогая Тео, какое он сокровище, это же образец мужчины! О, мой Касталио, мой Шажон! Как жаль, дитя мое, что в трагедии вашего мужа он должен носить такое ужасающее имя - капитан Смит!
От постановки этой трагедии зависела не только вся моя литературная судьба, но в большой мере и мое материальное благосостояние. После погашения долгов брата и оплаты покупок, сделанных по просьбе матери, а также покрытия и моих собственных, хотя и умеренных, но все же не совсем пустячных расходов, почти вся моя часть отцовского наследства была: израсходована, и вот этот-то благоприятный момент я избрал для вступления в брак? Я мог занять денег под мое будущее наследство - это было вполне достижимо, хотя и обошлось бы мне недешево. Невзирая на все наши разногласия, моя матушка не оставит, конечно, своего старшего сына без всякой поддержки, рассуждал я. Я был здоров, силен, неглуп, имел друзей, доброе имя и, главное, - являлся автором замечательной трагедии и получил уже согласие директора театра на ее постановку, а посему возлагал большие надежды на доходы от сборов, которые она мне принесет. Но арифметика молодости опрометчива. В наши юные годы нам почему-то кажется, что на сто фунтов можно существовать, а тысяча - это целое состояние. Как отважился я бросить вызов судьбе при столь малых шансах? Помнится, мне удалось усыпить тревоги добряка генерала, и он отплыл за море в полной уверенности, что у его зятя на первое время имеется на расходы тысячи две фунтов, если не больше. У них с Молли поначалу и того не было, однако провидение никогда не оставляло их без куска хлеба. А чувствительные женские души в разговорах о бедности находят даже известную усладу, и тетушка Ламберт, например, считала противным религии сомневаться в том, что бог позаботится о ее детях. Разве праведный был когда-нибудь покинут в несчастье? Разве нравственность и честность ходили когда-нибудь с протянутой рукой? Нет, никогда она такому не поверит.
- Да, мои дорогие! Уж этого я ни капельки не боюсь. Вот у вас живой пример перед глазами - мы с генералом!
Тео верила каждому моему слову, всему, во что мне так хотелось верить самому. Итак, ми вступили в жизнь с капиталом в Пять Актов и около трехсот фунтов стерлингов наличными.
Тем временем день постановки знаменитой трагедии приближался, и мои друзья рыскали но всему городу, стараясь заручиться благожелательными зрителями на премьеру. Заискивать перед вышестоящими не в моем характере, то все же когда лорд Рогем прибыл в Лондон, я под руку с Тео отправился засвидетельствовать ему свое почтение. Он принял нас очень милостиво из уважения к своему старому другу генералу Ламберту, но при этом добродушно погрозил мне сальцем (тут моя жена смущенно поникла головой) за то, что я так провел добряка генерала. Тем не менее он готов был сделать все, что в его силах, для дочери своего друга, он слышал добрые отзывы о моей пьесе, уже заказал несколько билетов для себя и своих друзей и надеется, что мое творение будет иметь успех. Итак, я заручился его поддержкой, но других покровителей у меня не нашлось.
- Ну, что ты, mon cher {Мой милый (франц.).}, в моем-то возрасте! сказала баронесса. - Да я умру со скуки на любой трагедии. Однако я помогу тебе, чем могу. Куплю места в ложах для всех моих слуг. Почему бы нет? Кейз в своем черном костюме выглядит совсем как дворянин, а Бретт в одном из моих платьев даже foux air de moi {Немножко похожа на меня (франц.).}. Пусть оставят на мое имя два места в передней ложе. До свидания, мой мальчик. Bonne chance {Желаю удачи (франц.).}.
Вдовствующая графиня послала мне свои поздравления (на тыльной стороне девятки треф): у них в этот день играют в карты, и она крайне сожалеет, что они с Фанни не могут послушать мою трагедию. Ну, а о моем дядюшке и о леди Уориягтон же могло, разумеется, быть и речи. После моей встречи с портшезом ее милости я мог бы с таким же успехом пригласить в "Друри-Лейж" королеву Елизавету. Этим исчерпывался список моих аристократических друзей, которыми так хвастался бедняга Сэмпсон и в расчете на которых, как он сам признался, директор театра предоставил мистеру Хэгану его ангажемент.
- А где же лорд Бьют? Вы как будто обещали, что его милость будет в театре? - брюзгливо спросил директор, беря понюшку табака. (Как непохож был этот господин на веселого, обходительного, удачливого директора, который так любезно принимал меня полгода назад!)
- Разве я обещал вам, что лорд Бьют будет в театре?
- Да, обещали, - говорит мистер Гаррик, - и что ее высочество принцесса Уэльская прибудет, и его величество тоже.
Тут бедняга Сэмпсон признался, что, окрыленный несбыточными надеждами, он и правда пообещал, что все эти августейшие особы посетят премьеру.
На следующий день на репетиции дела обстояли еще хуже, и директор был в ярости.
- Боже милостивый, - сказал он мне, - в хорошенькую guet-a-pens {Западню (франц.).} вы меня заманили, сэр! Прочтите-ка это письмо, сэр, прочтите его! - И он протянул мне листок.
"Милостивый государь, - говорилось в письме, - я видел милорда и передал ему просьбу мистера Уорингтона почтить своим присутствием премьеру его трагедии "Покахонтас". Его милость - покровитель драмы и бесценный друг всех изящных искусств, но он просит меня сообщить вам, что не может позволить себе, а тем паче просить его величество, посетить спектакль, главная роль в котором поручена актеру, заключившему тайный брак с дочерью одного из высокородных дворян, приближенных к особе его величества.