- Неужели эта женщина имела наглость говорить тебе такие вещи, дитя мое? - спросил генерал, когда Тео, которой немного нездоровилось, спустилась к столу.
- Она изо дня в день твердила мне об этом с тех пор, как появилась здесь. Она приходила ко мне в гардеробную, чтобы предостеречь меня. Она приходила в детскую и говорила: "Ах, я бы нипочем не допустила, чтобы моя сестра все время совала нос в нашу детскую, нипочем". - "Ах, как приятно иметь благожелательных и благовоспитанных родственников", - отвечала я.
- Счастье, что бог избавил твою бедную мать от этой особы, - с тяжелым вздохом произнес генерал.
- Наша маменька сумела бы ее исправить, папа, - сказала Тео, целуя отца.
- Ты права, моя дорогая. - И я не сомневаюсь, что тут они оба устремили свои помыслы к богу.
Приходится все же признаться, что любить родственников - дело иной раз не такое уж легкое, и жить с ними под одной кровлей тоже порой бывает не очень-то весело. Поведение Джека Ламберта на следующий день не оставляло сомнений в том, что супруга пересказала ему вышеизложенный разговор на свой лад. Джек был угрюм, но у него как-то поубавилось спеси. Он был сердит, однако это не повредило его аппетиту. Он прочел нам проповедь, глупее которой невозможно ничего вообразить. А наш маленький Майлз, снова в трауре, сидел рядом с дедушкой, и добрый старик держал его ручонку в своей руке.
Мы просили мистера Ламберта остаться у нас и присмотреть за домом во время нашей поездки в Виргинию. Экономке будет наказано слушаться Этти, как хозяйку. Дворецкий же передаст ему ключи, ибо Гамбо - о чем мне следовало предварить читателя - уже связал себя брачными узами с миссис Молли, населил коттедж в парке целым выводком маленьких темнокожих Гамбо и должен был без мне кажется, охоты отбыть вместе с нами в Виргинию. Итак, оставив дом на попечение доброго генерала и Этти, мы отправились в Лондон и оттуда - в Бристоль, где наш медоточивый агент пообещал нам неустанно молиться о нашем благоденствии и клятвенно заверил нас, что таких красивых детей (у нас к этому времени уже появился еще один ребенок, для компании мистеру Майлзу) еще не видели на палубе ни одного судна на свете. Плавание наше прошло без приключений. Какое странное испытал я чувство, когда мы высадились на берег в Ричмонду! Там нас уже ожидал экипаж в сопровождении толпы чернокожих слуг, а чуть в стороне - всадник, тоже окруженный слугами в таких же ливреях. Соскочив с седла, он бросился нас обнимать. И как же были мы с Тео рады увидеть снова нашего дорогого Хела! Он сопровождал нас до самого дома нашей матушки. Она ждала нас, стоя на крыльце, и Тео, опустившись на колени, просила ее благословения.
Гарри же, проводив нас, в дом войти отказался, чтобы, как он сказал, не испортить всей музыки.
- Мы с матушкой видимся и неплохо ладим друг с другом, но Фанни лучше держаться от нее подальше, - признался он. - Они, прямо сказать, не слишком-то жалуют друг друга. Как будешь свободен, приходи на постоялый двор повидаться со мной, Джордж. А завтра я буду иметь честь представить миссис Тео ее новую сестру! Я случайно задержался вчера в городе и узнал, что корабль входит в гавань. Ну, тогда я решил дождаться и встретить тебя. А домой послал негра с запиской, и жена прибудет сюда, чтобы засвидетельствовать свое почтение леди Уорингтон. - Тут Гарри наскоро попрощался и выпрыгнул из экипажа, чтобы оставить нас наедине с матушкой.
За время нашей с ней разлуки мне доводилось бывать в самом высокопоставленном обществе и вместе с Тео представляться королю и королеве в Сент-Джеймском дворце, но даже им не уступала в величии эта приветствовавшая нас женщина, которая, подняв мою жену с колен, обняла ее и пригласила в дом. Это был простой бревенчатый дом, обнесенный галереей, как все наши виргинские постройки, но, будь он даже дворцом, а его хозяйка императрицей, оказанный нам прием не мог бы быть более торжественным. Я увидел старого Натана, по-прежнему исполнявшего должность мажордома, и десятка два расплывшихся в улыбке черных лиц. Некоторые из них, кого я помнил еще детьми, превратились в рослых, крепких девушек и парней, и мне нелегко было теперь их узнавать; у других курчавые черные волосы припорошило снегом, а немало было и таких, что появились на свет в мое отсутствие, и я видел в дверях несколько пар маленьких босых ног и больших, исполненных любопытства глаз.
- А я - маленький Зиб, мистер Джордж!
- А я - Дина, сэр Джордж.
- А я слуга мистера Майлза! - сообщил мне паренек в новой ливрее, из-под которой торчали ноги, ничуть не менее черные и блестящие, чем самые начищенные сапоги. Еще до наступления вечера все домочадцы так или иначе нашли предлог, чтобы появиться перед нами и приветствовать нас, кланяясь и расплываясь в улыбке. Не берусь сказать, сколько блюд было приготовлено в нашу честь. А вечером леди Уорингтон принимала всех видных жителей нашего городка и делала это приветливо и с большим достоинством. Мне же пришлось пожать руку кое-кому из моих старых знакомых - моих старых недругов, чуть было не сказал я! Впрочем, теперь, получив наследство, я уже не был пропащим человеком и блудным сыном в их глазах. Куда там! В мою честь зарезали почитай что целый гурт откормленных телят! Бедняга Хел тоже явился на празднество, но был мрачен и угрюм. Наша матушка снизошла до разговора с ним, но так, как говорит королева с мятежным принцем, ее сыном, еще не получившим прощения. Мы с ним выскользнули украдкой из гостиной и поднялись наверх, в отведенные для меня покои. Но не успела у нас завязаться беседа по душам, как мы увидели перед собой бледное лицо нашей матушки, освещенное пламенем тонкой восковой свечи. Не нужно ли мне чего-нибудь? Все ли здесь приготовлено по моему вкусу? Она уже заглянула к нашим драгоценным малюткам - они спят, как херувимчики. Она прямо налюбоваться на них не могла, только бы и делала, что ласкала их и целовала! Какие очаровательные ямочки на щеках у крошки Тео, когда она улыбается, и как восхитительно важничает маленький Майлз!
- Сэр Джордж, ужин уже подают на стол. И вас, Генри, я тоже прошу остаться, если трактирная еда для вас не предпочтительнее нашей. - Какая разница и в словах и в тоне этого приглашения! Хел, повесив голову, спустился вниз. Священник прочел молитву, призывая на нашу трапезу благословение господне. Он с большим искусством и красноречием описал наше возвращение домой, наше благополучное плавание по бурным водам и коснулся любви и прощения, которые ждут нас в доме нашего отца небесного, когда останутся позади все жизненные бури. Это был новый священник, совсем не похожий на тех, кто запомнился мне с моих юных лет, и я воздал ему хвалу, но госпожа Эсмонд покачала головой. Он-де исповедует весьма опасные взгляды, и, кажется, не он один их исповедует. Разве я не видел бумаги, подписанной купцами и членами ассамблеи год назад в Уильямсберге - всеми этими Ли, Рандолфами, Бассетами, Вашингтонами и прочими?