Мы условились встретиться на следующее утро, и сегодня днем следователь мог бы уже вести дознание над трупом одного из нас или даже обоих, но, поверишь ли, в ту минуту, когда мы готовились привести наш план в исполнение, появились трое подручных сэра Джона Фильдинга, отвели нас на Бау-стрит и принудили самым постыдным образом дать слово не нарушать общественного порядка и спокойствия.
Кто донес на нас? Не я и не Спенсер — за него я ручаюсь. Впрочем, признаться, я отчасти даже обрадовался, увидав бегущих к нам констеблей с дубинками, так как у меня не было ни малейшего желания ни проливать кровь Уилла, ни жертвовать своей в угоду этому негодяю. Ну, что скажете, сэр, сомневаюсь, чтобы вы могли описать мне баталию', подобную этой, — без единого выстрела, без запаха пороха, со шпагами, не больше окрашенными кровью, чем на театральных подмостках? А я исписал всю бумагу, так и не закончив своего рассказа о леди Марии и мистере Хэгане. Конец этой истории приплывет к тебе со следующим кораблем. Дело в том, что ссора с Уиллом произошла только вчера, вскоре после того, как я написал первые две-три фразы письма. До обеда я просто слонялся без дела, вечером просматривал кое-какие счета, глядел на письмо и мрачно прикидывал, удастся ли мне его закончить, а сегодня эта ссора занимала меня уже куда больше, чем любовные перипетии бедной Молли, и я, повествуя о ней, исписал все листки! Но я знаю, когда бы и где бы ни прочитал мой дорогой Гарри это послание, сердце его всегда будет с любящим его братом.
Дж. Э.-У".
Глава LXXI
Проделки Гименея
Маленькая стычка между Джорджем и его кузеном привела к тому, что Джордж стал значительно реже наведываться в Блумсбери, ибо мистер Уилл в своих ухаживаниях сделался еще более усердным, чем прежде, и, поскольку оба они обязались не нарушать общественного порядка и спокойствия, стал вести себя столь вызывающе, что Джорджу нередко стоило большого труда не пустить в ход кулаки. А поведение бесхитростной крошки Лидии по отношению к своим друзьям могло поставить в тупик кого угодно. Если месяца полтора назад она была вне себя от того, что Джордж предпочел ей другую, то теперь пользовалась каждым случаем, чтобы похвалить Тео. Мисс Тео такое нежное, кроткое создание! Мисс Лидия уверена, что ей нужен именно такой муж, как Джордж. Какое счастье, что эту ужасную дуэль удалось предотвратить! Констебли подоспели как раз вовремя. А как уморительно кричал и бранился мистер Эсмонд, в каком он был бешенстве оттого, что ему не дали подраться!
— Но прибытие констеблей спасло вашу драгоценную жизнь, дорогой мистер Джордж, и мне кажется, мисс Тео должна благословлять их до конца дней своих, — нежно улыбаясь, говорит Лидия. — Вы не хотите остаться отобедать с нами? У нас сегодня обедает мистер Эсмонд. Его общество вам не по душе? Право же, он вас не обидит, — и вы его, надо думать, тоже!
Не приходится удивляться, что после таких любезных речей, произнесенных к тому же по какой-то странной оплошности в присутствии посторонних лиц, мистер Уорингтон не проявлял особого стремления почаще бывать в доме юной американки.
Весть о поединке Джорджа с мистером Уиллом не сразу долетела до Дин-стрит, ибо Джорджу отнюдь не хотелось попусту волновать своих добрых друзей, но когда об этом происшествии все же стало известно, вы легко можете себе представить, в какое волнение пришли дамы и какой подняли они переполох.
— Вы намеревались лишить жизни одного из ваших ближних и, явившись к нам, не обмолвились об этом ни словом! О Джордж, это ужасно! — заявила Тео.
— Но, моя дорогая, он же оскорбил меня и моего брата)- взмолился Джордж. — По-вашему, значит, он может обзывать нас обоих трусами, и я должен сидеть смирно и говорить "мерси"?
Генерал молча слушал их перепалку. Лицо его было серьезно.
— Вы ведь тоже считаете, папенька, что это дурной обычай, что это не по-христиански, вы же сами не раз говорили: настоящие джентльмены должны бы иметь мужество отказываться от дуэли! — Отказываться? Да, конечно, соглашается мистер Ламберт — по-прежнему с весьма мрачным видом.
— Надобно обладать просто нечеловеческой силой духа, чтобы отказаться от дуэли, — говорит Джек Ламберт, и вид у него не менее мрачный, чем у генерала. — Если кто-нибудь осмелился бы назвать меня трусом, мне кажется, я мог бы забыть про свой сан. — Вот видите, братец Джек на моей стороне! восклицает Джордж.
— Обстоятельства не позволяют мне быть против вас, мистер Уорингтон, говорит Джек Ламберт.
— Мистер Уорингтон? — густо покраснев, восклицает Джордж.
— Как, неужели ты, священник, хотел бы, чтобы Джордж нарушил заповедь и совершил убийство? — спрашивает ошеломленная Тео.
— Я — сын солдата, сестра, — сухо отвечает молодой священнослужитель. К тому же мистер Уорингтон и не совершил, ведь никакого убийства. Скоро мы получим вести из Канады, отец. Сейчас там решается великий спор о том, какая из двух наций имеет право на господство. — И, говоря это, он повернулся спиной к Джорджу, а тот с изумлением на него воззрился.
При этих неожиданных словах брата Этти сильно побледнела, и Тео под каким-то предлогом увела ее из комнаты. Джордж вскочил, проводил их до двери и тотчас вернулся.
— Боже милостивый! — воскликнул он. — Да вы, господа, никак, заподозрили меня в том, что я намеренно уклонился от этой дуэли с мистером Эсмондом! Отец и сын переглянулись.
— Воистину самые близкие и дорогие нам люди всегда первыми наносят нам обиду! — запальчиво воскликнул Джордж.
— Ты хочешь сказать, что совсем в этом неповинен? Слава тебе господи, как я рад, мой мальчик! — вскричал генерал. — Что я тебе говорил, Джек! — И, покраснев, он что есть силы сжимает руку Джорджа, а затем утирает глаза.
— Да скажите мне, во имя неба, в чем это я неповинен? — спрашивает мистер Уорингтон.
— Тут мистер Джек, изволите ли видеть, рассказал нам одну историю, отвечает генерал. — Так пусть сам теперь и повторит. А я от всего сердца готов поверить, что это… э… мерзкое вранье. — И, высказавшись столь решительно, он покидает комнату.
Его преподобие Джек Ламберт смущен и выглядит на редкость глупо.
— Так что же это, черт побери, за история?.. Какая клевета распространяется обо мне? — спрашивает Джордж, с сердитой усмешкой глядя на молодого священника.
— Когда храбрость мужчины подвергается сомнению — это всегда оскорбительно для него, — говорит мистер Ламберт, — и я рад, что на вас, выходит, возвели напраслину.
— А кто же оболгал меня, чью клевету вы повторили, сэр? — загремел мистер Уорингтон. — Я требую, чтобы вы назвали его имя.
— Вы забываете, что дали слово не нарушать общественного порядка и спокойствия, — говорит Джек.
— К черту спокойствие! Мы можем уехать в Голландию и драться там. Кто он, назовите мне его, я требую!
— Потише, потише, мистер Уорингтон, я не глухой! — говорит молодой священник. — Эту историю, которую я, не отпираюсь, сообщил моему отцу, рассказал мне не мужчина.
— Что такое? — спрашивает Джордж, и его внезапно осеняет догадка. Неужели эта хитрая, коварная чертовка с Блумсбери-сквер наплела вам что-то на меня?
— Не пристало употреблять такое слово, как "чертовка", по отношению к молодой девице, Джордж Уорингтон! — негодует мистер Ламберт-младший. — А тем более — по отношению к такому очаровательному созданию, как мисс Лидия. Это она-то хитрая? Самое невинное из всех божьих творений! Это она-то коварная этот ангел? Сколь непритворно радовалась она, сообщая о том, что ссора уладилась! Сколь благочестиво возблагодарила небо за то, что оно не допустило пролиться крови в этом братоубийственном поединке! Какие высокие воздавала вам хвалы и какую глубокую симпатию выражала за то, что вы выполнили столь тяжкий долг и отвратили этот поединок, хотя и неприятным, но единственно возможным способом.
— Каким способом? — спрашивает Джордж, яростно топнув ногой.
— Как каким? Сообщив куда следует, конечно! — отвечает мистер Джек, и Джордж выражает свой гнев в словах, слишком несдержанных, чтобы воспроизводить их здесь, и крайне нелестных для мисс Лидии.