Давид: В чём?
Агата: У Вас и вправду забавный акцент... с грубым, но приятным голосом.
Давид: Что? У мэня грубый, но приятный голас? Ну спасиба, - сказал он шутливо. - Это ведь харашо? Или нэт?
Агата: Нет. Это даже мило и по-своему забавно.
Давид: А у тваего атца акцента нэт?
Агата: Нет. Он почти всю жизнь прожил в России, в Петербурге, и даже немного забыл свой родной язык.
Давид: А какой его, ваш радной язык?
Агата: Наш отец Лезгин по национальности. А мать русская. И получается я и Арина...
Давид: Мэтисы. Это харашо. Дэти мэтисы очэн красивые, неабычные и талантливые. Мая жэна тожэ русской была. Ана была очен и очен красивой жэнщиной. Панимаеш?
Агата: Да. Уверен и Ваш сын был довольно красивым и талантливым мальчиком. Сколько ему было, когда он...
Давид: Как и тваей младшей сэстре. Он был мой единственный сын. В тот день я вышэл из тцикхэ...
Агата: Откуда?
Давид: Из тюрмы. Если сказат на русский.
Агата: Из тюрьмы? Вы были в тюрьме? - спросила она удивлённо, приоткрыв рот.
Давид: Да. Так палучилось, если честна.
Агата: Но почему?
Давид: Патому что я ударил челавека. Ударил полицеэли.
Агата: То есть полицейского?
Давид: Да-да. Палицейски, - повторил он, кивнув головой.
Агата: Но за что Вы ударили того полицейского?
Давид: Тот набичвари накричал на маего сына и хател его ударит!
Агата: Набичвари? Что это значит?
Давид: Это плахое слова. Пэреводица, как... ублюдак.
Агата: Набичвари - ублюдок. Надо запомнить это слово, - сказала она про себя. - И Вы ударили того набичвари со всей силой?
Давид: Канечна! Он хватил маего сына и начал на нэго кричат. За то, что мой сын пэрешол дарогу, кагда тот ехал! - рассказывал он со злостью, вспоминая тот день.
Агата: То есть Ваш сын переходил дорогу и в этот момент проезжала полицейская машина, из которого вышел тот набичвари и начал кричать на вашего сына, и даже хотел ударить его?
Давид: Да. Да, так всё и была! Я сам эта видэл, кагда возврашался дамой послэ магазина. Я падошёл к нему и начал бит. Бит и бит за то, что тронул маего сына. Панимаешь? Маего сына!
Агата: И после этого Вас арестовали на сколько? На пару месяцев?
Давид: Нэт-нэт! На пятнадцат днэй! Панимаешь, я гатов любого парват, кто тронэт и абидет мою сэмью... каторой уже нэт...
Агата: Это ваш дом? - спросила она, пытаясь перейти на другую тему.
Давид: Если честна эта дом радитэлей маей жэны. Ани давно умэрли.
Агата: И Вы когда приехали сюда, к ним, то увидели то, как Ваша жена...
Давид: Да. Я пабежал в гастиную, а она давай за мной бэгат. Патом я успэл взят ахотничё ружё, каторый принадлежал её отцу. И начал с нэй дратса. А патом ... застрэлил в неё.
Агата: Мне жаль. И после вы их похоронили?
Давид: Да. Мнэ пришлос. И с таго дня я жил адин, пака не увидэл тебя и тваю сэстру.
Агата: Спасибо, что Вы спасли нам жизнь тогда. Я... я это ценю, - сказала она робко, а после подошла к нему и обняла.
Давид: Да, пустаки. Я рад, что спас вас тагда, - сказал он, обняв её в ответ, словно родную дочь.
Агата: Простите меня. Я повела себя, как дура и...- произнесла она, не сдерживая свои слёзы.
Давид: Тишэ-тишэ. Всё харашо. Я на такие вэши не абижаюс, если честна. Ты тожэ прасти меня. Мнэ нэ нада была лэзт нэ в сваё дела.
Агата: Рано или поздно Арина бы узнала об этом, - сказала она, вспоминая тот день, когда Юрий приставал к ней.
Давид: Я клянус тебэ, кагда увижу вашего дядю, я его укакошу! Как можна пристават к сваей плэмяницэ?! А?! Бозис швили! - сказал он сердито на своём родном языке.
Агата: А что значит это слово бозис швили?
Давид: Эта плахое слова, но ано пэреводица, как сукин сын.
Агата: И это я тоже запомню. Аха-ха-ха.
Давид: Вижу ты любиш плахие слова. Твой папа знает аб этам?
Агата: Нет, у нас в семье не принято употреблять такие слова, даже слова насилие или изнасиловать. Но папа всегда говорил, чтоб я учила новые слова. Вот я и делаю так. Аха-ха-ха.