– Можно мне пойти на вечеринку после выступления, Инк? – спросила Твинкль.
– Нет, нельзя. Ты пойдешь домой, Карли тебя там встретит, а я подойду позже.
– Ах, Скрибб…
– Не называй меня так.
Однако шум становился все громче, в то время как я гнал на вертушках, доходя прямо до Ультимакса. Танцоры двигались, отрывались, врубались в атмосферу, суперприкалывались. Из темного угла Карли, робо-сука, выла на музыку, и я вставил ее в композицию, прямо в гибкий диск, микшируя ее лай с ритмом. Толпа подсела на это и принялась выть на подсвеченные очертания полной луны. Все это было похоже на вечеринку лисьего клана в брачный сезон. Люди были близки к тому, чтобы начать совокупляться прямо на месте, только из-за моей музыки, и мне это нравилось, нравилась сила, и тут вдруг снова раздался стук в дверь.
– Скажи им, чтобы убирались прочь, Твинкль. Никаких переговоров.
– Убирайтесь! – крикнула Твинкль. – Никаких переговоров.
– Это же я, Скриббл, – сказал голос из-за двери, и когда я его услышал, мои руки соскользнули с вертушек. Танцующие упустили ритм – неправильный шаг, – и теперь они громко жаловались сквозь систему.
О, черт! О, нет! Не сейчас!
– Мэнди? – спросила Твинкль.
– Не впускай ее! – сказал я.
– Эм-Си Инк говорит нет, – крикнула она сквозь закрытую дверь.
Никакого толка.
– Это я, Скрибб. Ваша новенькая. То есть теперь не такая уж и новенькая.
Она замолчала, а я изо всех сил старался игнорировать этот сильный голос. Голос Мэнди.
– Тут со мной Битл, – добавила она, и я почувствовал внезапный прилив слабости.
– Скриббл? – это был уже Битл, и его голос… такой настойчивый, такой добрый.
К чертям собачьим! Все кончено.
– Это не мое имя, приятель. – Я сопротивлялся. То есть пытался сопротивляться.
– Битл хочет тебя видеть, – молила Мэнди. – Он пропустил твое выступление.
Снова – молчание, и тут голос Динго Клыка довел толпу до экстаза, и Твинкль смотрела на меня, и этот взгляд был таким сладким…
– Впустить их внутрь, мистер Скрибб… то есть Инк?
Я ответил лишь через семь тактов.
Дверь открылась, и эта безбожная парочка раздолбаев-развратников ввалилась внутрь Диджейской коробки, и я просто не смог этому помешать, мое слабое сердце было полно любви к ним. Своего рода побитой любви, если по правде.
– Скриббл! – распустил слюни Битл.
– Хорошо, Битл, – сказал я. – Меня зовут Эм-Си.
– Ага. Я слышал.
Его глаза были сейчас затуманены втрое больше обычного.
– Давно не виделись, дружище.
– Угу.
Я нарочно сдерживал свои чувства – чтобы вывести его из себя, чтобы выстроить свои мечты, чтобы разорвать отношения с концами.
Чтобы разорвать отношения с концами. Потому что иногда приходится лезть из кожи вон, просто чтобы изобразить улыбку, просто по чуть-чуть.
– Скриббл, детка, ты повел всю толпу за собой!
– Я занят, Би, – сказал я.
И я действительно был занят, работая за вертушками, как пилигрим в поисках Бога. Это Бог Лимбика. Бог музыки, спрятанный внутри ритмов.
– Твинкль и собака Карли, – продолжил Битл, – ты взял их на попечение. Это прекрасный поступок. А я-то думал, что ты остался совсем один в этом мире.
– Может быть, ты просто меня не знаешь, Би.
Я заглянул ему в глаза и увидел там спрятанного рехнувшегося призрака.
Битл был словно зомби. Один из тех зомби, которые работают в круглосуточных гаражах, заливают бензин и Ваз в мобили сутенеров – глаза полны дыма, лопнувших сосудов и скуки. Раньше я никогда не видел, чтобы Би скучал.
– Может быть, ты ни с того ни с сего в кои-то веки прав, – сказал он.
Я был вынужден повернуться к нему спиной.
– Как ты, Мэнди? На плаву?
– Пока держусь на поверхности, Скриббл, – ответила она. Ее волосы были такими же красными, как почтовый ящик, и это, само собой, заставляло меня трепетать.
– Пойдем, Мэнди, – небрежно бросил Битл. – Придем навестить Скриббла в другой раз. Он зарабатывает себе на жизнь… Он… Он играет… О черт… не имеет значения.
Его голос замер вдали, и его взгляд сосредоточился на каком-то видении, за тысячу ярдов отсюда, на некоем отстраненном чуде за пределами этого царства.
– На чем он, Мэнди?
– На Ленточном черве.
О Господи. Ленточный червь. Это плохое перо, Би. Очень плохое.
– Черт, парень! – сказал я, поворачиваясь к нему. – Что с тобой происходит?