Мне на глаза навернулись слезы. Наверное, это первые слезы в Наслажденьевилле. Там никто никогда не плачет. Я хотел сохранить открытку, и потянулся в карман за чем-нибудь, что сгодилось бы на обмен.
Я вытащил табакерку Битла. С щелчком открыл ее и вытащил перо Ленточного червя. Его я сунул обратно в карман. Потом закрыл табакерку и положил ее на ближайшую уличную скамейку.
Я взглянул на вишневое дерево. Ягоды были спелые и лоснящиеся под бесконечным солнечным светом, и тогда наслажденье встало у меня комом в горле, словно обломанная цыплячья кость, и я дернулся обратно, сыграв аккорд выброса.
Когда я пришел в себя в третий раз, я сидел за столом, за завтраком. Я вернулся к себе домой, в мою новую квартиру. Сидел, нагребал из чашки хлопья «Джей Эф Кей» и отправлял их в рот. Я очнулся как раз в тот момент, когда ложка была у меня во рту, и хруст хлопьев и вкус холодного молока – это было божественно, как будто я – король, и жизнь действительно стоит того, чтобы жить. Эти славные-славные хлопья.
Напротив меня за столом сидела Твинкль.
– С днем рождения, Скрибб, – сказала она.
– Откуда ты знаешь про мой день рождения? – спросил я.
– Битл мне сказал.
– Битл!
– Успокойся, партнер, – усмехнулась она.
Но я уже вскочил на ноги; чашка с хлопьями опрокинулась и залила молоком всю скатерть.
– Где он? – выпалил я, и тут память вернулась. Я на секунду опять оказался на аллее, слышал выстрелы, слышал, как воют собаки, видел, как взрывается плечо Битла, чувствовал, как стена царапает мои локти, когда я упал… когда я упал…
– Где он, твою мать?!
Я вопил, явно дискредитируя всякое собственное достоинство.
Ладно, слушай; к чертям собственное достоинство. Не пошло бы оно куда подальше, это достоинство.
– Он в твоей комнате, – сообщила Твинкль.
– Что он там делает?
– Ждет тебя.
Это история про любовь. Вы уже уловили?
А я вот въезжал очень долго; все эти подарки, которые я получал.
Сколько рядом с тобой есть людей, которые готовы многое потерять, просто чтобы ты смог протянуть еще хоть чуть-чуть?
Сосчитай их.
Вульгарно, да?
Но, послушайте, я в этом эксперт.
Я отправился к себе в спальню и нашел там Битла. С ним была Мэнди. Она сидела рядом с кроватью, на старом плетеном стуле, выкрашенном в зеленый; красил не я. Я переехал в эти комнаты на Уэлли-Рэндж только три недели назад, спасаясь от копов и от Райдеров. Здесь мы обрели себя.
Я любил этот стул.
Битл лежал на кровати – на этой старой, отсыревшей и оборванной кровати с матрасом, полным клопов, и проржавевшими пружинами, выскочившими наружу.
Как я любил эту кровать. И те кратковременные передышки, которые она мне давала.
Битл лежал на моей кровати с закрытыми глазами, и у него изо рта торчало какое-то наполовину заглоченное перо.
– На чем он, Мэнди? – спросил я.
– На Ленточном черве. На чем же еще? – ее голос звучал удрученно. – В последнее время он только и делает, что закидывается этим пером. И это так скучно, Скриббл… для продвинутой девушки.
Да, надо думать, что скучно.
Я осторожно присел на кровать, обнажив его рану. Его плечо было растекшимся месивом: лоскутья плоти были стянуты и перевязаны какой-то паутиной. Похоже на собачью шерсть. Под ней запеклась кровь. Может быть, рана уже заживала. Я не знаю. В глазах у меня были слезы. Я не смог разглядеть как следует.
– Что это за хрень у него?
– Песиголовцы чего-то там намудрили, – сказала Мэнди. – Говорят, помогает.
Я пригляделся. Его рана была крепко стянута по краям прядями шерсти, крест-накрест, создавая препятствие для кровотечения. Шерсть была смазана собачьей слюной. От этого зрелища меня замутило, хотя умом я понимал, что эта гадость его спасет. Во всяком случае, будем надеяться, что спасет.
– Почему, Мэнди? – спросил я. – Почему собаки ему помогли? Он ненавидит собак!
Мэнди просто пожала плечами.
Я пригляделся внимательнее к ране Битла и увидел там шевелящихся крошечных змей, радугу червей, змеенышей. Я отшатнулся, и тут мне вспомнились пригоршни безногих личинок мухи, которых мы с Би покупали, когда были еще детьми, собираясь отправиться на рыбалку. Я снова придвинулся к Битлу.
– Боже, Би…
Он не издал ни звука.
Я повернулся к новенькой.
– Мэнди? Что это?
– Где?
– У него в ране.
Она наклонилась.
– Там ничего нет, Скриббл. Что-то не так?