Цвета, очертания лиц… люди смеются.
Телевизор работал.
Я сидел в глубоком бархатном кресле, в углу маленькой гостиной. Телевизор был матово-черным, с хромовым ободком. Находка для настоящего коллекционера.
Дети возились на ковре – вопили и веселились.
Собака виляла хвостом.
На экране возник Ноэль Эдмондс, с его всклокоченными волосами и этой скуластой усмешкой. Он задавал вопросы какой-то счастливой семье. Каждый раз, когда они отвечали на вопрос неправильно, раздавался резкий свисток, и яркий красный указатель двигался ближе к символу проигрыша. Над семьей нависало гигантское ведро. От него исходил пар. Внизу, под ведром, огромными синими и красными буквами были выведены слова: «Бак с блевотиной Ноэля». Даже когда телевизионная семья отвечала на вопросы неправильно, они все равно смеялись. Трое детей на ковре и собака смеялись тоже. Собака смеялась, виляя хвостом. И я смеялся вместе с ними. Мой бог! Я не видел этой игры со времен моего детства. Что происходит?
Я пытался осмыслить все это. Эту комнату, этот дом, эти обои в цветочек, и людей, которые здесь собрались. Все это было мне хорошо знакомо; словно воспоминание. Словно я уже был здесь раньше.
Старшая из ребят была девочка-подросток. Ее звали Мэнди. Собаку звали Карли, и вторую девочку звали Твинкль. Я не знал имя самой молоденькой. И до меня вдруг дошло; они никогда раньше не видели этого шоу! Не видели совершенно безумных волос Ноэля, сигары Сэвилля, волшебства Дэниэлса.
Дверь в гостиную открылась, и в комнату вошел Барни. С ним была женщина. Она несла поднос с едой, а Барни – бутылку вина и стаканы. Волосы женщины были зелеными, изумрудно-зелеными, и они достигали ее пятого позвонка; она возбудила во мне какие-то чувства, похожие на смутные воспоминания, как будто я знал ее раньше, и очень близко. А теперь напрочь забыл. Она поставила поднос передо мной, на маленький стеклянный кофейный столик. Мясо и рыба, тушеные овощи, свежие салаты, имбирные и чесночные приправы, фрукты и орехи, крошащиеся сыры, яблочный пирог со сладким коричным кремом.
– Проснулся, Ежик? – спросил Барни.
– Да. Я…
– Ты вообще отрубился. Вы все отрубились. Когда ты последний раз спал?
Когда я спал? Я не смог вспомнить.
– Сколько времени?
Ответила женщина:
– Полтретьего.
И тут я вскочил, резко выпрямившись, вырвавшись из мягких объятий кресла.
– Полтретьего?! Это дня или утра?
Женщина засмеялась.
– Дня, Скрибб, дня. Ты, кретин!
Это сказала старшая из детей на полу. Мэнди.
– Ты не хочешь поесть, Ежик? – спросил Барни.
Я хотел. Очень хотел. Я не помню, когда я в последний раз ел.
– Где Битл? – спросил я.
– Битл в спальне, – сказал Барни. – Это наш дом, а это моя жена… Люсинда.
Женщина улыбнулась. Ее рот был широким и сочным.
– А это наша дочка, Кристал, – сказал Барни, и самая младшая девочка на секунду оторвалась от экрана и повернулась ко мне, одарив меня улыбкой.
Я набросился на еду, заливаясь слюной. Я чувствовал, как пряный соус течет у меня по подбородку, и, полагаю, я выглядел как подобие помойки. Но я был слишком голоден.
– Я не могу долго здесь оставаться, – пробормотал я с набитым ртом. – Я тороплюсь.
Какое-то масло стекало у меня по подбородку. Мне нужно добраться, добраться до Брид и Существа. Только это имело значение. Но я даже не знал, где сейчас нахожусь.
– Ты заснул в кресле, Ежик, – сказал Барни. – Мы не хотели тебя беспокоить.
– Это наш дом, – добавила Люсинда. – И ты у нас – самый желанный гость.
– Мы с тобой не встречались раньше? – спросил я ее.
– О, очень даже возможно.
Она опять улыбнулась. У нее было прекрасное, совершенное лицо. И у Барни тоже. И у ребенка. Они улыбались все вместе. Комната, где они жили, была оазисом, ульем комфорта. Картины на стене: полуобнаженная женщина бросает застенчивый взгляд, лошади, скачущие по волнам, лебеди, плывущие по рекам из золота, большеглазые щенки, жующие украденные тапочки. Комната была вся пропитана древними красками.
Семья в телевизоре в очередной раз ответила неправильно, и «Бак с блевотиной Ноэля» качнулся и медленно опрокинулся. Он облил их отбросами, но им это понравилось. Зрители в студии хлопали и смеялись. Дети на ковре – тоже.
И тут до меня вдруг дошло, что я тоже никогда раньше не видел этого шоу «в живую»; ни Ноэля, ни Сэвилля, ни Дэниэлса. Все это было значительно раньше меня – я тогда еще и не родился. Я просто видел повторы в записи. Так что же тут все-таки происходит? И что происходит конкретно со мной?
Дежа-Вирт. Наверняка.
Дежа-Вирт – так называется ощущение, которое иногда на тебя находит в Вирте, то же самое дежавю, только в Вирте. Но ты уверен, что это реально. Получается такой замкнутый круг – своего рода Призрачный Зов. Воспоминания из предыдущих трипов всплывают в перьевых грезах и выбрасывают их из фазы, как волны обратной связи.