Он отрешенно кивнул, словно был где-то не здесь.
– Не потеряй Мэнди, – сказал он напоследок.
– Не потеряю.
Когда я сжал его руку, его пальцы были горячими. Его цвета сияли, перетекая в меня.
Но я все равно не убирал руку, вбирая в себя этот жар.
Такое чувство, будто держишь в руке солнечный спектр.
Я смыл с себя грязь этих дней, вытерся насухо и долго-долго вглядывался в зеркало – в того человека, кем я стал за последнее время.
Я оттянул веко на левом глазу. Придвинулся ближе к зеркалу, прямо под свет лампы, и уставился себе прямо в глаза, ища разгадку.
– Нашел что-нибудь?
Мягкий медовый голос раздался за спиной. Я резко обернулся и едва не налетел на нее. Она была совсем рядом, и я снова почувствовал, как возвращаются воспоминания. Я пытался их задержать, объяснить… но у меня ничего не вышло. Я только сумел убедить себя, что это – воспоминания о том, чего не было.
– Мы тебе не нравимся? – спросила она.
– Ты мне нравишься, – я посмотрел ей в глаза, ожидая увидеть ответный блеск холодного металла. Но вместо этого встретил пристальный человеческий взгляд.
– Я не робо, – сказала она. – Ты что, не понял?
– Я понял.
– Эта Твинкль – очаровательный ребенок. Может быть, тебе надо найти хорошую женщину и, наконец, остепениться. С ребенком. На самом деле, это не так уж и плохо – так жить.
– Что это за история с Барни? – спросил я.
– Он хороший человек.
– Я знаю.
– Он отрезал себе один палец, когда был молодым – случайно, когда чистил овощи. Кафе заплатило за пересадку, ему поставили какой-то нанопластик. Парень подсел. Так бывает. Тебе пересаживают пластик, и тебе хочется больше. Мне так Барни сказал. Хочется больше силы. Потому что она такая, какая есть. Сила. Сила, чтобы жить дальше; чтобы стоять на своем. Разве ты никогда не чувствуешь, что проще сдаться или уступить, Скриббл?
– Чувствую. Иногда.
– Тогда вживи в себя робо. И все это пройдет. Так они говорят.
– Я сейчас в Вирте? Да? – спросил я.
– Нет. Это реал.
– А тебе можно верить? Ощущения похожи на Вирт.
– Это из-за того, что во мне.
– И что именно?
– А ты не чувствуешь?
– У меня очень странное ощущение…
– Да?
– Как будто я знал тебя раньше.
– В каком смысле?
– Ну… это трудно вот так объяснить.
– Ты знаешь, что Барни мне изменяет?
– Неужели?
– Это нормально. Я тоже ему изменяю.
– И ты?
Я отстранился от нее.
– У него задвиг на теневых девушек. Может быть, потому что он робо. Он любит эту текучую мягкость – против его твердости. Мягкий дым, твердый пластик. Получается хорошо. И, разумеется, теневые девушки его тоже любят. Только робо или пес может сделать счастливой теневую девушку.
Я подумал о Бриджит и о Битле. И вспомнил, как видел Бриджит, как она танцевала с каким-то мужчиной в «Сливи Тув». Кто это был, интересно?
– Ты нашел что-нибудь? – спросила она.
– Что?
– У себя в глазах.
– Нет. Ничего.
– Дай-ка я посмотрю, – сказала она и шагнула ко мне, слишком близко. Она протянула руку и погладила меня по лицу. Люсинда смотрела мне прямо в глаза. А это значит, что мне тоже пришлось смотреть ей прямо в глаза. Они были зеленые, словно яблоки в залитой солнцем оранжерее, какие-то отстраненные. Для меня это был перебор.
– Да не трясись ты. Дай мне посмотреть, – настаивала она.
Люсинда смотрела мне в глаза, а у меня уже встало, причем встало конкретно. Но то, что я видел в ее глазах, было в десять раз хуже.
– Нет. Ничего, – сказала она. – У тебя голубые глаза, красивые голубые глаза. Как летний день, но без намека на солнце. Это странно. Я могла бы поклясться…
– Что во мне есть Вирт?
– Да. По ощущениям вроде бы правильно, но без желтого.
– Зато желтое есть у тебя в глазах.
Я разглядел среди зелени эти крошечные пятнышки. Они вспыхивали, как осколки золота.
– Ты уже был здесь раньше, да? – спросила она.
– Я не знаю, я не могу это объяснить.
– Давай я тебе кое-что покажу.
– Люсинда…
– Что-то не так, малыш?
– Я…
– Что?
– Я не должен этого делать…
Я должен искать Брид и Существо. И Дездемону…
Люсинда взяла меня за руки и ласково повела куда-то.
Задняя спальня была вся задрапирована в пурпур. Кровать в виде каменной плиты и статуя Девы Марии. Из глаз Марии сочилась кровь, стекая по белому алебастру щек.
У меня голова пошла кругом, и мне стало весьма затруднительно адекватно воспринимать окружающую обстановку.
– Я в Вирте! – пробормотал я. – Я знаю, что в Вирте!
– Нет, – сказала Люсинда. – Ты просто думаешь, что ты в Вирте.