Я думаю, что он сразу понял, к чему я клоню, но ответил чуть погодя.
– Я оказался в нашей гостиной. Нет, я был не один.
Я ждал.
– Рядом со мной оказалась женщина, ну... девочка, на самом-то деле. Потому что это было давно, много лет назад. Она обнимала меня так крепко, и я тоже ее обнимал, и мы дрожали, ты понимаешь, от трипа. Я все еще чувствовал боль, и, я думаю, что она чувствовала то же самое. Боль от того, что тебя выпихнули из сна в этот мир. Это болезненно. Но ее объятия были такими жаркими, и я не остался в долгу. Она была очаровательна. Это случилось много лет назад. Я...
Он резко умолк, не закончив фразу, и на меня вдруг нахлынули воспоминания о женщине, которая забралась мне прямо в нутро. Которая знала все обо мне. У которой были золотые глаза...
– Это была Сьюзи? – спросил я.
Тристан кивнул.
Сьюз была существом из Вирта! Инопланетянкой. Прямо как Существо, только в тысячу раз прекраснее.
– А ты не пытался устроить обратную перекачку? – спросил я.
– Я этого не хотел.
– Почему?
– Эта женщина значила для меня очень много. Больше, чем значил мой брат. Неужели ты не понимаешь, Скриббл? Неужели ты не понимаешь? Сьюз была моей самой большой удачей, о большем нельзя было и мечтать. И помимо всей этой боли, мы занимались любовью. Я поклялся, что никогда ее не потеряю. И не отпущу от себя. Даже на один день.
Я представил сплетенные пряди волос, связавшие их вместе.
– Я не смог отпустить ее. Боялся, что Вирт потребует ее обратно. Ты понимаешь? Она всегда была рядом, всегда на глазах – я не отпускал ее ни на секунду. Я думал, что это сработает. Я действительно верил, что это сработает...
Он опять замолчал, и я тоже молчал и, не отрываясь, глядел на дорогу. Я думаю, он не хотел, чтобы я на него смотрел. Но я чувствовал, как он пытается взять себя в руки, теребя свою сумку с волосами, прежде чем заговорить снова:
– А получилось так, что ее забрал реальный мир.
Тогда я все-таки посмотрел на него. Тристан плакал.
– О Господи, Скриббл! Что же мне делать? – вырвалось у него. – Сьюзи...
Только одно слово.
Что тут можно сказать? Нет никаких слов, которые бы облегчили подобную боль. Такую боль можно только терпеть. Или похоронить ее.
Мы оставились за деревьями, и перед нами открылась ночь -прямо в черное пространство вересковых пустошей. Даже небеса рыдали, темный водопад слез, барабанивший в лобовое стекло.
– Вот то самое место, – сказал Тристан.
Могила была неглубокой. Глубокую просто не выроешь в этой размокшей грязи, роясь в земле тонкой саперной лопаткой.
Повсюду вокруг нашего кружка танцевали тени.
Дождь превратил землю в болото, и Тристан выбивался из сил, копая могилу. Я пытался помочь, мы все пытались помочь, но Тристан нас отталкивал.
Мы наблюдали, как он бережно положил Сьюз в эту могилу. Потом он открыл сумку и вытащил густые локоны своих волос. Он разжал руки, и волосы мягко упали вниз, накрыв тело. Он вытащил из сумки какую-то небольшую деревянную коробку и положил ее рядом со Сьюз.
Тристан бормотал над могилой прощальные слова, сгребая обратно выкопанную землю.
Прах к праху. Волос к волосу.
Трио собак выло в ночи. Плач по утраченной хозяйке.
Мы в молчании сгрудились у могилы. Нас всех сейчас переполняло только одно желание. Жить. И жить вечно.
И вдруг я заметил, что Тристан разжимает руку, в которой держал двойной поводок.
– Что ты делаешь? – спросил я.
– Я их отпускаю, – он кивнул на собак.
– Но они могут нам пригодиться.
– Нет. Мы все сделаем сами. Сьюзи хотела, чтобы все было именно так.
– Я оставлю себе Карли, – сказала Твинкль.
Тристан кивнул.
Я проводил взглядом собак, растворившихся в темноте. Твинкль подошла ко мне вплотную – она крепко держала Карли за ошейник, чтобы та тоже не убежала в ночь вслед за своими сородичами.
Молодая сука рвалась на свободу.
– Останься, хорошая девочка. Останься! – прошептала Твинкль, но собака не восприняла ее слова должным образом. А кто бы воспринял?
Бритая голова Тристана была вся забрызгана дождевыми каплями, но его глаза оставались сухими, сосредоточенными и жесткими. Я чувствовал исходящую от него силу. Силу порыва.
Плохого порыва.
ПАЛЬБА (ТЯЖЕЛЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ)
Танцующая толпа-тусовка могла идти на хуй.
Выражение на морде Динго, когда он все понял.
Просто идите вы на хуй, вы, танцующие придурки, потому что это я... это я держал руки на рукояти, две потных руки; и один палец, сухой, лежал на спусковом крючке.
Динго еще ничего не знал. Он не знал, что пистолет нацелен на него.
Фаны Клыкопса танцевали. Я прокладывал себе путь сквозь толпу, в яму ближе к сцене – весь потный , окутанный жарким собачьим дыханием. Позиция не самая лучшая, но все равно это достаточно близко, чтобы увидеть его глаза, когда он пел, а ничего другого я и не хотел.
Я просто хотел увидеть его глаза, когда он заметит меня.
Когда он уловит в толпе проблеск металла.
Вы никогда не смотрели в ствол пистолета? В мрачную пустоту, что поджидает там, в глубине, пряча пулю в патроннике, которая только и ждет вспышки пороха, чтобы избавиться, наконец, от томительного ожидания?
Вы никогда не оказывались по «ту» сторону пистолета?
Ощущения такие, будто перед тобой вдруг разверзся туннель, и тебя сейчас засосет внутрь, и тут ничего уже ничего не сделаешь – ничего.
Собакомузыка, невнятно захлебнувшись, смолкла. Взгляд Динго был прикован к этой штуковине у меня в руках.
– Ты знаешь, зачем я здесь? – крикнул я.
Теперь толпа ощутила меня, и они отодвинулись прочь – напуганные, ошарашенные.
Восхитительные ощущения!
Как же мне хорошо!
Динго Клык, суперпес, верховный лающий король дог-попа. А теперь посмотрите, фаны-лизоблюды, посмотрите, как он дрожит.
Ощущения хорошие и плохие одновременно. Хорошие – из-за силового трипа, плохие – из-за предательства, предательства спасителя.
Иногда просто приходится делать что-то очень плохое – чтобы ускорить жизнь перед лицом смерти.
– Ты знаешь, чего я хочу, – сказал я, на этот раз – громче.
Над головой Динго кружился тусклый зеркальный шар, изливающий полосы света, подобно разломанному гало.
Пять утра. Динго Клык играл в ночном клубе «Флэшпот», пристанище маргинальных псов-тракеров, прямо на берегу канала, подобно урагану, оттягиваясь под накал музыки; большие хиты, планетарные сэмплы, кавер-версии; под жесткие и тяжелые ритмы, но теперь музыка смолкла.
Теперь, твою мать, музыка смолкла, пес-звезда!
Динго попытался сдвинуться в сторону.
Я твердо держал пистолет, но внутри весь обливался потом, как свинья, пот сочился из всех пор. И я думал: «Черт! Я никогда раньше не стрелял из пистолета. Пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы я никого не ранил!»
– Не двигайся, песиголовец! – закричал я. – Ты знаешь, что мне нужно.
Глаза Динго бегали из стороны в сторону в поисках путей бегства. А потом он среагировал на какое-то движение в толпе, и его клыки обнажились в улыбке.
Я не мог оглянуться, я не решался отвести взгляд от Динго, но догадался, что кто-то вызвал вышибал, и теперь они вошли в зал. Так что мне было приятно осознавать, что Тристан стоит тут же, рядом, у меня за спиной, и его дробовик заряжен и в полной готовности. Ко мне приблизилась Твинкль, держа Карли на поводке. Собака была как брутальный очаровательный демон, которым мы с полным правом могли гордиться; великолепное шоу из оскаленных зубов и пены, капающей с челюстей. А потом сквозь толпу продралась и Мэнди, ведя под руку Битла. Его растущая рана гордо сияла цветами. Это было лучшее световое шоу из всех, что видели завсегдатаи «Флэшпота», и они не могли удержаться и принялись танцевать под этим излучением.
Я так думаю, что вышибалы все поняли. Нас никто не побеспокоил.
Толпа погрузилась в полную тишину, что было очень и очень кстати. Какая-то баба завопила, но тут же умолкла – внезапно, как будто кто-то пихнул ее локтем, мол, заткни пасть. Да, тишина была очень и очень кстати. Мне это нравилось. Все-таки я произвел впечатление. Приятное ощущение. Похоже на бурный оргазм.