Дима спрашивает:
— А где ты живёшь?
Вполне привычный вопрос для обычного человека. Обычный человек ответит на этот вопрос, практически не задумываясь.
А я не могу.
Удивительно, но потеря памяти может в одночасье превратить тебя в бомжа.
Я говорю:
— Я так и не вспомнила, где я жила до потери памяти. Я помню примерную обстановку в квартире, в которой живу, но это совсем не та квартира, где я жила до ухода из дома.
— Ты ушла из дома? — удивлённо переспрашивает Дима.
— Да, — отвечаю я, — я так понимаю, что ушла. Это не та квартира, в которой я жила с мамой. И судя по тому, что я вспомнила на этот момент, я уже не живу с мамой. В то же время я точно знаю, что живу одна. Кстати, я даже не помню, как я уходила из дома, но у меня с этим есть какие-то негативные ассоциации. Ты меня понимаешь?
— Да, понимаю. Я в следующем году заканчиваю университет. Учусь на психолога.
Ещё один Крылов.
И это мне нравится.
Может, у них, психологов, это профессиональное — вызывать доверие?
— Психология — это хорошо. Кажется, мне тоже хотелось бы пойти учиться на психолога, — сказала я, подумав о том, что неплохо было бы, если бы я однажды очутилась на месте Крылова. Ну, если бы я работала на такой же работе, что и Крылов.
— А ты разве не учишься?
— Не знаю, вроде бы нет. Кажется, я только собираюсь поступать. Ну, хотела.
— Но ведь тебе уже восемнадцать лет, насколько я помню. У нас в стране обычно поступают в ВУЗы в семнадцать, сразу после окончания школы.
— Вроде да.
— А ты не помнишь, чем занималась весь последний год? Работала?
— Нет, вроде не работала. У меня нет такого ощущения, что я вообще работаю.
— А на что же ты тогда живёшь? — задаёт Дима вполне разумный вопрос.
Мне и самой хотелось бы знать, на какие конкретно средства я живу. Мне хочется знать, откуда у меня деньги, которые я трачу.
— Без понятия. У меня есть социальная карта, на неё ежемесячно приходят деньги. Так и живу. Видимо, я довольно долго существую за счёт своей социальной карты, потому что у меня такое ощущение, что финансовый вопрос моего существования меня вовсе не волнует.
— Интересно. Тогда ещё вопрос, — говорит Дима, — а чем ты занималась всё то время после того, как закончила школу?
— Не знаю. Не могу сказать конкретно. Когда я окончила школу, я познакомилась с парнем. Через три с чем-то месяца… — я помедлила, думая, как бы сформулировать в двух словах то, что я недавно вспомнила о Паше, — мы с ним расстались. Всё, — говорю я, — после этого провал. Полный. Абсолютный ноль.
— Когда мы с тобой виделись последний раз, с год назад, в начале прошлого лета, ты выглядела какой-то беззаботной, но вместе с тем и какой-то озадаченной, чем-то текущим и не глобальным, но при этом очень важным в данный момент. Примерно представляешь? — спрашивает Дима, и я киваю ему в знак согласия, — как будто тебя то ли не интересовала обстановка, то ли вообще ничто не интересовало. У меня, помнится, сложилось ощущение, что ты готовишься к поступлению в какой-нибудь университет. Эти абитуриенты вечно какие-то загруженные, они живут как будто в другом мире. Ещё мне показалось, что тебе хотелось как можно быстрее свалить с парохода, чтобы завершить начатое и дальше отдыхать со спокойной душой.
— Странно, — говорю я, — если я не учусь в университете и у меня такое ощущение, что я и не думала куда-либо поступать, по крайней мере, в прошлом году — точно, то чем я была так озадачена?
— Это то же самое, о чём я тебя спрашивал. Чем ты вообще в то время занималась?
Может, я на самом деле торговала наркотиками?
— Это мне и предстоит узнать. Ну, я хочу вспомнить, — отвечаю я, — но пока не могу.
— А многое ты уже вспомнила?
— Как сказать, — я немного задумалась и продолжила, как бы в очередной раз расставляя для себя все воспоминания по полочкам, — я до сих пор не вспомнила своё детство. Зато я помню, что происходило со мной в промежутке между тринадцатью и пятнадцатью с хвостиком годами. Затем — провал, и я не помню, каким образом я покинула дом, в котором жила с мамой. Это произошло где-то в промежутке между пятнадцатью и шестнадцатью с чем-то годами. И наконец, только что я вспомнила, что происходило со мной в промежутке с шестнадцати до семнадцати лет, — я остановилась, снова прокручивая в памяти последние вспомнившиеся кадры, — вплоть до событий годичной давности. — А дальше — опять провал. И всё, что я помню после провала — это свои последние три дня.