Время уже не детское, и дороги свободны. Наслаждаясь видами ночной Москвы, через несколько минут я оказываюсь возле дома. Возле своего временного пристанища.
Когда же я вспомню, где я живу?
Поскорее бы. А то надоело уже быть бомжем. Бродягой. С кучей денег.
Дима говорит:
— Приехали. Тебя проводить?
— Нет, спасибо. И спасибо за то, что подвёз.
— Да, пожалуйста. Мне не сложно.
— Да, с такой-то машиной… — протянула я, — это никогда не сложно.
Дима посмеялся.
Я предложила ему обменяться номерами телефонов. На всякий случай.
Ну, вы меня понимаете, на какой случай. Одинокий — возможно, одинокий — симпатичный молодой человек на хорошей машине, определённо питающий ко мне симпатии — это как раз самый подходящий случай.
После того, как мы обменялись номерами, я, крепко обняв Диму, поцеловала его в щёчку, но поцеловала намеренно долго. А что, очень даже хороший намёк: то, что поцеловала в щёчку, означает, что я не сдамся быстро, но то, что обняла и поцеловала нежно и долго, означает, что я готова поиграть. Совсем немного. Ну, если вы девушка, то вы меня понимаете.
Надеюсь, он поймёт намёк.
Во всяком случае, терять такого парня — это просто глупость.
Он говорит:
— Ладно, я поехал. Кстати, — уже на полпути к машине сказал он, — как насчёт того, чтобы встретиться на следующих выходных? Мы с друзьями собираемся к моим предкам на дачу — они сейчас во Франции, — и мне было бы очень лестно видеть тебя в качестве компании. Они возьмут своих девушек, так что, тебе будет, с кем посекретничать.
— Посекретничать? Хм, — изображаю мыслительный процесс, — я подумаю. Позвони мне на днях.
— Хорошо, конечно. Ну, тогда до связи, Вика, — сказал Дима с приятно-флиртующим видом.
Нравится он мне.
— Пока, Дима. До связи.
И он, на прощание как-то весело и позитивно три раза мне посигналив, уезжает.
Да, приятный парень.
И искренний. Именно искренний. Не то, что Паша. Или Женя.
Женя, которого я убила за то, что он обошёлся со мной по-скотски.
Паша, которому я разбила каблуком глаз за то, что он обошёлся со мной по-скотски.
Или школа, которую я взорвала за то, что все её ученики обходились со мной по-скотски.
Надеюсь, если у нас с Димой будет какое-нибудь продолжение, он будет вести себя хорошо.
Ведь я за себя не ручаюсь.
Ладно, шучу.
Захожу в гостиницу, отдаю карту гостя, забираю магнитный ключ и поднимаюсь в номер. Пока я это делала, я обнаружила, что меня шатает — то ли оттого, что я так сильно устала, то ли оттого, что я пьяна в стельку, то ли оттого, что Дима мне так вскружил голову.
Вероятнее, от всего сразу.
Захожу в номер. Первое желание: упасть в кровать и заснуть. Я ложусь, не раздеваясь и даже не разуваясь.
Но не могу заснуть.
Слишком много мыслей.
Так, надо прокрутить.
Включаю телевизор. Да, я его не смотрю, но мне нужен какой-то фон, чтобы не было этого навязчивого звона в ушах, выносящего мозг, какой бывает при абсолютной тишине.
Я тишина-фоб, как сказал бы Чак Паланик.
Так. Надо попробовать сложить кусочки заново. Кусочки головоломки, которой для меня пока — надеюсь, что пока — является для меня моя жизнь.
Так. Детство я вспомнила. Я родилась инвалидом. От нас с мамой ушёл отец, и она меня в этом обвиняла, отчего, очевидно, наши с ней отношения были не очень хороши. Точнее, её отношение ко мне. Из-за того, что мама палец о палец не стукнула для того, чтобы меня отдали в специальную школу для детей с отклонениями, вся школа надо мной издевалась и придумывала мне всякие прозвища. В двенадцать лет, под конец учебного года, я на своей инвалидной коляске приняла участие в забеге, который в итоге выиграла, благодаря чему и получила прозвище Порш. Ага, типа самая быстрая.
Не думаю, что большинству этих детей удастся прокатиться с ветерком на Порше, как это сегодня сделала я.
Но самое главное — это то, что именно в тот день я впервые почувствовала свои ноги. Всё ясно: это первое из самых сильных впечатлений моей жизни.
Кстати, точно! Именно самые сильные впечатления мне и приходят в голову в виде воспоминаний. Только почему мои самые сильные впечатления настолько хреновы?