И никакой тебе свободы выбора. Никакой свободы слова.
Антиконституциональная жизнь.
Моя никчёмная жизнь.
— Ладно, — говорю я, — буду писать. Вести дневник. Типа блог, только без Интернета.
Она будто и не слышала меня:
— А когда допишешь, я солью её в Сеть.
Сеть.
То, что мне нужно.
— Ты серьёзно? — спрашиваю я.
— Да, абсолютно, — отвечает она. — Мир должен увидеть эту книгу. Этот твой дневник событий. «Virtuality».
— А чего в нём такого важного? — спрашиваю я с недоумением. — Я ведь даже не знаю, чем он закончится. Если закончится вообще.
— Закончится. Непременно закончится. И я даже знаю как. Так что не волнуйся, а просто пиши.
За меня думают.
Лузер — слишком громкое слово.
Будет лучше, если она напишет эту книгу сама, а её продвижением в Сети займусь я. И тогда каждый из нас займётся тем, что он действительно хочет.
Я спрашиваю:
— Может, поменяемся местами?
— Шутишь? — смеётся она. — С меня хватит твоей зависимости. Твоё место мне не нужно.
Она говорит:
— И ты сам мне не нужен. Допишешь книгу, и расход по углам. Ясно?
Но я не хочу её терять. Она нужна мне как воздух. Как Интернет. Как мой блог, в котором я уже не был двое суток. Как моя анкета в социальной сети. А ведь меня там ждут. Мои друзья. Мои ежедневные невидимые собеседники. Их мысли. Их души.
Мне их не хватает.
Вам это знакомо?
— Так вот, Игорь. Ты меня сбил. Все эти люди, они не думают, как живут. Они живут по системе. По накатанной.
Она говорит моими словами.
— Но они даже и не представляют, что ими движет. Почему они живут. Ради чего.
Я говорю:
— Слишком полемично. Не пойдёт для книги.
— А мне всё равно. Пиши как есть. А там разберёмся. Итак, Игорь, людьми в основном движет страх.
Страх? Спорно.
Зачем она мне об этом рассказывает?
Она спрашивает:
— Чего ты боишься?
Глава 1.5
Я проснулась минут пять назад, в десять утра. Похоже, мне ничего не снилось. Либо я просто не помню. Всё забыла. Надо попробовать восстановить события.
Так, что было вчера?
А, я помню. Я помню, что ничего не помню. Уж простите за каламбур. Я помню доктора. Помню, как очутилась перед дверью в его кабинет в клинике. Помню, как мы с ним общались. Помню хачика-бомбилу.
А это уже что-то значит.
Это значит, что я теряю память не каждый день.
Или просто день ещё не прошёл?
Открываю ежедневник, подаренный мне доктором. Перечитываю содержимое. Такие знакомые слова. Такие знакомые и такие далёкие. Как будто у меня есть сестра-близнец, нас разлучили при рождении, и мы вдруг встретились. И теперь не понимаем, что произошло.
Осматриваю себя в зеркало. У меня красивое лицо, красивое тело, красивая грудь, но почему-то одна чуть больше другой. Надо будет с этим что-то сделать. Подкачать, например. Лицо действительно выглядит неплохо. Очень даже. Ну, мне так кажется.
Вообще, как-то знакомо, что я смотрю на себя в зеркало. На обнажённую себя.
И почему-то мне нехорошо.
Интересно, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем я стану смотреть на себя в зеркало по утрам с ощущением ужаса?
Быстро принимаю душ, привожу себя в порядок и одеваюсь. Смотрю на часы. Уже полдень. Опаздываю.
Второпях вылетаю из номера, переворачиваю табличку на двери вверх надписью «Пожалуйста, уберитесь» и сруливаю.
Так, мне ехать до Чистых прудов. Сейчас я на Партизанской. Если ехать на машине, то точно не успею из-за пробок. Придётся попотеть в метро. Залетаю на станцию, покупаю в кассе билет на две поездки, прохожу через турникет, дожидаюсь поезда и запрыгиваю в него.
В углу поезда вижу свободное место. Сажусь. Достаю из сумочки книгу и начинаю читать. Я сделала это автоматически. Видимо, по привычке.
Механическая память.
Достаю ежедневник и ручку. Записываю: «Я читаю в метро».
Краем глаза замечаю, что напротив меня сидят три подвыпивших парня. Или обкуренных. Они что-то громко обсуждают и дебильно ржут в голос. Над какими-то тупыми шуточками. Поднимаю глаза. Замечаю, что все трое пялятся на меня.
В США за такое уже можно было бы засудить. За домогательства. Получить бабла. Или даже посадить. И даже неизвестно — совершенен этот закон или нет. С одной стороны, это защищает женщин. С другой стороны, это мешает воссоединиться сердцам. И ставит мужчин на ступеньку ниже, чем слабый пол.
В общем, я за то, чтобы в России тоже приняли такой закон. Тогда такие придурки, наподобие этих троих, не стали бы так нагло ко мне клеиться.