- Тебя выпишут? Есть надежда?
-Конечно, и я надеюсь, что это произойдет скоро, я так устала. Я буду любить, и оберегать тебя на небесах.
-А как же муж и дети?
-Нет никакого мужа и детей, ты единственный мужчина в моей жизни. Я рассчитывала, что ты испугаешься, ответственности и оставишь все как есть. Но мне нужна была твоя любовь. Я семь месяцев дышала только ей.
Я держал ее за руку и чувствовал биение ее пульса. Казалось, что он бьется в бешеном ритме и это пульс здорового взволнованного человека, и я не понимал, почему так жестоко обошлась со мной судьба и это некогда прекрасная женщина. Осмотрев Юлю, я заметил смущение и ее щеки порозовели. Но голове был намотан, какой-то медицинский платок. Через час к ней подошел врач и сказал: «Юлия Сергеевна, пора на процедуры». Она встала, посмотрела на меня грустными глазами, не обронив не единой слезы, и сказала: «Сейчас мне не страшно уходить. Спасибо любовь моя».
Я смотрел ей вслед. Она шла ровной и твердой походкой, и я сокрушался, как болезнь может разрушить человека и отправить его на тот свет, когда он так уверенно стоит на земле.
Мне пришлось вернуться в отель. Я ожидал совершенно другой встречи, совершенно других эмоции от этой поездки. Из летящего на всех порах юношу, я вдруг превратился в вымотанного старика.
Я писал Юлии: «Как ты?», « Я приеду завтра?», «Тебе что-нибудь нужно?» и еще миллион нелепых фраз, в которые я сам не верил до конца: « Мы все переживем, любовь моя», «Я заберу тебя в Италию, там лучшие врачи и медицина, тебя вылечат».
Утром в 9.00 следующего дня я снова пришел в больницу, сестры не улыбались. Я решил, что им жаль меня. Хотя жалеть они должны пациентов. Я сказал по русский, я пришел к пациентке Юлии Смирновой. Одна из них встала и развела руками. Я испугался. Еще вчера она жила и сидела со мной, и мы дышали одним воздухом. Как буд-то меня ударили, без предупреждения в грудь. Я согнулся не от боли, а от потери сил. Они что быстро говорили на русском, принесли мне стакан воды и какие-то маленькие желтые таблетки, гладили по голове. Я не плакал. Я был повержен.
В этот же вечер я отправился по обратному маршруту домой в Милан. Все стало другим. Словно я переболел неизлечимой болезнью и по чудесному образу мне дали второй шанс. Себастьян по- прежнему вертел хвостом и пытался запрыгнуть мне на руки. Я обнял его и заплакал. Он лизал мои щеки. Как только зашел домой, открыл компьютер, стер все видеозаписи и файлы, меня тошнило от мысли, что как то это могло приносить мне удовольствие.
Несуществующий человек
С Мариной мы развелись. Как предсказывала мама, она долго не бегала в невестках, буквально через полгода вышла замуж за кардиолога и через 9 месяцев родила Роберто. Мы поддерживали отношения, поздравляя друг друга с праздниками. Она никогда не спрашивала, где та женщина, из-за которой наш брак треснул.
Я поменял работу, устроился в Министерство здравоохранения на хорошую должность. Казалось бы мне не хватало на нее компетенции, но словно действительно кто-то присматривал за мной сверху. Часть каждой зарплаты я переводил в фонд лечения рака. Хотя я не знал от чего умерла Юля и чем она болела, но мне хотелось кому-то помочь.
Спустя 5 лет, я познакомился с итальянкой, Франческой. Мне было 42, ей 43. Она остро хотела детей, а я семейного уюта. От наших совместных желаний образовался крепкий союз и родилась дочь. Мы назвали ее Юлией. Жена хотела итальянское имя и думала, что это настольгия по русской жене. Но она не знала, что мне нужна моя Юля. Я до сих пор ее не отпустил. Мы жили в согласии и родители говорили, что я счастливчик, раз второй раз мне встречается потрясающая женщина. Я соглашался, кивал, действительно, зрелая Франческа была оплотом нашей семьи, удовлетворяя все мои мужские потребности.