Очень хорошо – его самооценка восстановилась. Теперь Катя больше не будет приводить его в смущение, скорее наоборот, вызывать приятное чувство собственного превосходства.
– Когда я нашла Турищева, у него были открыты глаза, – уже нормальным тоном сообщила Катя. – А когда приехали вы – закрыты.
– А в промежутке вы уходили из беседки к даче. Вы бы заметили, если б кто-нибудь в это время приблизился к телу?
– Вряд ли. Нет, не заметила бы. А вы думаете…
– Это все? – не дал задать вопроса милиционер.
– Да, – уверенно соврала Катя, и он отключился.
Глава 8
Но телефон молчал недолго.
– Катюша! – непривычно сладко проворковал в трубку Жуков. – Нам надо поговорить.
Это вполне совпадало с Катиными намерениями, однако она предпочла удивиться:
– О чем?
– Разговор не телефонный, – помолчав, объяснил Сергей Васильевич. – Я сейчас рядом с вашим домом… мне можно зайти?
– Ладно, – милостиво разрешила Катя, про себя подумав: «Заходи-заходи, на ловца и зверь бежит!»
Жуков нервно топтался в прихожей, ожидая тапочек (как же, разбежался!), а в комнате и вовсе присмирел.
– Куда можно сесть? – спросил он, жалобно оглядываясь по сторонам.
– Скиньте что-нибудь куда-нибудь, – предложила Катя и лично перебросила ворох тряпок с одного стула на другой.
Да, квартира не очаровывала идеальным порядком. Пожалуй, Катя не наводила чистоту несколько недель. А почему она обязана? Ей удобно, а совершать трудовые подвиги в ожидании возможных гостей – это уже мазохизм. Кому мешает пыль, тот пусть ее и вытирает. Зато если уж Катя решалась на уборку (весьма редко), то делала ее радикально, с выметанием мусора из-за шкафов и перетряхиванием старой одежды в чемоданах.
– Ого, – ухмыльнулся Сергей Васильевич с видом человека, заставшего хозяйку абсолютно голой. – Не думал, что у женщины в квартире бывает такой… ммм… такой…
– Вам, очевидно, очень повезло с женой, – прокомментировала Катя, подавив желание подсказать слово «бардак».
– Ну, – выдавил Жуков, – она… то есть… она все время убирается. Или на кухне… котлеты всякие…
– Только бутерброды, – поспешила развеять надежды Катя, – при условии, что масло намажете сами. Кофе сварю, но сахар размешивать не стану.
– Я могу и растворимый, – с готовностью заметил гость.
Катя развела руками.
– Зато я не могу. Я тут приносила на работу растворимый кофе. Дорогой, между прочим. Неделю не заглядывала в банку, потом открываю – и цепенею.
– Все выпили? – предположил Жуков. Сотрудники редакции не слишком ценили право собственности в отношении продуктов питания.
– Хуже! Вместо гранулированного кофе в банке находилась угольно-черная твердая масса… нечто вроде окаменевшей смолы. Причем со странным запахом.
– Наверное, залезли мокрой ложкой.
– Возможно. Но у меня в желудке тоже не сухо. Вещество, способное на подобные превращения, я предпочитаю внутрь не принимать.
Сергей Васильевич засмеялся, напряженное лицо расслабилось. Замечательно, вот она, теплая, доверительная атмосфера, в которой мужчина скорее проболтается. А время от времени надо его подкалывать. Контрасты – самый действенный метод.
– Я как раз хотел поговорить о работе, Катюша. Слушай, давай перейдем на ты? И зови меня Сережей. Забудем субординацию.
«А ведь он тоже надеется что-то из меня вытянуть, – догадалась Катя. – Иначе откуда такой демократизм? Уверена, он из тех, кто не забывает субординацию даже в постели».
– Субординацию? – наивно удивилась Катя. – О чем ты? Я у тебя больше не работаю.
На секунду Жуков скривился, однако быстро взял себя в руки.
– Именно это я и хотел обсудить. Мы еще не успели оформить документы на увольнение, а теперь это ни к чему. Возвращайся обратно.
– А Лайма не обидится? – стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ехидства, осведомилась Катя.
– Пускай обижается, – с удовлетворением ответил Сергей. – Права на последний роман Арт Тура у нас уже куплены, а новых романов не будет.
Было видно, что ему и в голову не пришло бы соврать: ради тебя, о прекрасная дама, я готов пожертвовать частью прибыли. Он полагал, даже самая тупая из прекрасных дам вряд ли поверит в подобную чушь. И, как ни странно, что-то в этой простодушной прагматичности Кате импонировало.
– Но последний роман не закончен, причем публика об этом знает, – вспомнила она. – И даже если развязка окажется лучше, чем придумал бы сам Турищев, читатели начнут ее критиковать. Мол, все не то, чувствуется чужая рука.