– Пп… простите, – заикаясь, выдавил Полухин. – Простите, Татьяна Владимировна… я не…
– Вы хотите честности – пожалуйста, – тихо произнесла Таня. – Сегодня утром я вас обманула. Я не только разговаривала в чате с Осведомленным, я поехала вчера к нему. Он предложил встретиться в девятнадцать десять на развилке дороги… я хорошо знаю Репино, я знала, где это. Осведомленный обещал отвести меня к Турищеву и показать такое, чего никто не ожидает. Но он не появился, и я пошла на дачу без него. Я знала, где дача. Я пролезла через дыру в заборе. Турищев сидел в беседке один. Он вспомнил меня… мы встречались при Аниной жизни и один раз после смерти. Он стал издеваться над Аниной памятью, я не удержалась, взяла камень и ударила его. Но я очень дотошный человек… в архиве иначе нельзя. Я все делаю тщательно. Поэтому сняла с Турищева галстук и на всякий случай задушила его. Потом сложила галстук и оставила рядом. А потом ушла. Вот и все.
Катя вспомнила аккуратно свернутый галстук на скамье рядом с трупом. С экзальтированной Ирой это никак не вяжется, зато с архивной Таней… Но черт возьми, разве можно ее в чем-нибудь винить? Она заступилась за сестру!
– Представьте себе, мы показывали вашу фотографию и на станции, и соседям Турищева, – сообщил Полухин. – Никто вас там не видел. Илюшину – пожалуйста, а вас – ни один человек.
– Я об этом позаботилась, – грустно объяснила Таня. – Оделась неприметно, никого ни о чем не спрашивала, спустилась с дальнего края платформы. И к даче подошла не с дороги, а с задов. А Ира не замышляла ничего плохого, поэтому не скрывалась.
– Я надеялся хотя бы на вашу честность, – скептически произнес Денис. – Вранья мне, Татьяна Владимировна, без вас хватает. Тем более – неуклюжего. От этого Илюшиной лучше не станет, вы уж мне поверьте. Вы мне когда с утра рассказывали – всех-то Осведомленный звал на дачу, а Эстреллу почему-то нет, – я сразу понял, что врете. Она призналась – да, и ее звал.
– Таня могла быть не в курсе, – поспешно вмешалась Катя.
– Вы не приезжали вчера на дачу и никого не убивали, – продолжил Полухин. – Скажите лучше правду… обе скажите. Будет лучше для всех, включая Иру.
– Но я правда была вчера на даче! – горячо воскликнула Таня. – Я была там!
– Ну конечно, – подтвердила Катя. – Денис Борисович, подумайте сами. Откуда ей знать подробности – сложенный галстук и все такое. Это надо видеть.
– От вас, разумеется.
Катя опешила от неожиданности.
– Но я не говорила!
Еще не хватало, чтобы тебе не верили даже в тот редкий момент, когда ты выкладываешь чистую правду…
– А… – обреченно махнул рукой милиционер. – Короче, решите не врать – приходите. А нет – обойдусь без вас. – И неожиданно добавил: – Дуры!
Кате сперва показалось, что она ослышалась – уж очень это с ним не вязалось. Как бы там ни было, он удалился, а они с Таней остались. «Дуры!» – звенело в ушах у Кати. Грубо, зато справедливо. По крайней мере, в отношении одной.
– Умственно неполноценных, вроде меня, следует душить еще в колыбели, – самокритично предложила она, глянув в опрокинутое бледное лицо собеседницы. – Только не спрашивай, почему я не отключила Ирин мобильник. Не знаю. Потому что мозгов в голове нет.
– Он бы и так ее обнаружил, – отстраненно произнесла Таня. – Я выясняла, он очень добросовестный специалист. Я должна была заранее продумать, как соврать поправдоподобнее. А я растерялась. Самое смешное, я действительно была вчера на даче.
– Вот что, идем где-нибудь сядем. В кафе. Нам надо все обсудить.
Катя повлекла покорную Таню к выходу, но та неожиданно встрепенулась, бросившись к телефону у вахты.
– Валентина Григорьевна? Извините, меня сейчас вызвали в полицию. Я уйду часа на два, хорошо? Да, успею. Спасибо.
«Я бы в подобной ситуации даже не вспомнила, что надо отпроситься с работы, – подумала Катя. – Вот какие разные бывают люди».
В кафе Катя обнаружила, что на нервной почве страшно проголодалась. Она заказала эскалоп с картофелем-фри, кофе и десерт. Таня ограничилась чаем.
– Давай я расскажу тебе все, что знаю, – взяла на себя инициативу Катя и, борясь с жестким мясом, выложила историю с самого начала.
Она была недовольна собой и остро чувствовала вину. Что бы ни говорила собеседница, Ирин мобильник следовало отключить, а не давать в руки милиции лишний козырь. Однако, поскольку сокрушаться о проявленном идиотизме – занятие не только неприятное, но и бесполезное, остается по мере сил исправить причиненный вред. Танина помощь тут будет неоценима. Она наверняка умеет рассуждать логически, это видно даже по тому, как вдумчиво она слушает.