Кате не хотелось верить. Она прижала руку Сергея к своей обнаженной груди.
– А если б надо было подтвердить мою невиновность? Тоже промолчал бы?
– Я бы что-нибудь придумал, – сообщил Сергей. Рука его активно заработала. – Ради тебя. А тощими малолетками не интересуюсь – это по части старого козла Турищева.
Катя отстранилась. Сердце билось где-то в горле.
– Расскажи все милиции. Ради меня. Считай, что ты спасаешь меня. Полухин – хороший милиционер, он разберется. Мы найдем настоящего убийцу. Расскажи милиции правду, пожалуйста!
– Дурочка, – нежно прошептал Сергей, приближаясь. – Не могу – значит не могу. Выбрось из головы.
Катя метнулась в комнату и судорожно принялась одеваться.
– Ты что, Катюша?
– Нечего на меня пялиться! Пошел вон.
– Ты что? Обиделась? Если б тебя посадили, я бы обязательно тебя вытащил, не сомневайся. Такую женщину…
– Понравилось? – ехидно уточнила Катя. – Больше не получишь. Зачем мне трус?
Она в последней надежде решила сделать ставку на романтизм собеседника. Кажется, в подростковых романах «трус» – величайшее оскорбление.
– Это не трусость, – обиделся Сергей. – Я адекватно оцениваю ситуацию. Ты еще потребуй, чтобы я прыгнул с шестого этажа. Где надо, я смелый, а бессмысленно рисковать не собираюсь. – Он несколько смягчился. – Женщина есть женщина. Обязательно выдумает какое-то дурацкое испытание, чтобы проверить, сильно ли ты ее любишь. Смешная ты, Катерина. Хочешь стеклопакет?
– Что? – опешила Катя.
– На свои деньги вставлю тебе хороший стеклопакет. А то окно, как при царе Горохе. Даже щели не законопачены. Это я показываю, что серьезно к тебе отношусь. Стал бы я тратить бабки на твою развалюху, если бы не собирался часто здесь бывать?
– Ты не будешь здесь бывать, – процедила Катя. – Уходи!
– Еще пожалеешь, – предупредил Жуков. – Такие мужики, как я, на дороге не валяются. Передумаешь ведь.
Он стал медленно одеваться. Катя, кипя гневом, выбежала в прихожую.
– И не вздумай болтать, – сказал Сергей, уже взявшись за ручку двери. – Я буду отпираться. Тебе никто не поверит.
Катя молча подняла брови.
– Не поверит. Ты и так под подозрением – куда больше, чем я. Я скажу, это твоя месть за увольнение.
Катя продолжала молчать.
– Катерина, серьезно говорю – не болтай. Знаешь, какие у меня связи? Навсегда останешься без работы.
– Уверен? – улыбнулась Катя. – В ближайшем магазине висит объявление: требуется мастер чистоты. Звучит романтично. Надеюсь, мне понравится.
– Вряд ли тебе понравится быть инвалидом. Поняла?
Катя не ответила, и он ушел. Катя встала под душ и долго, долго мылась. Не помогло. Ей по-прежнему было нестерпимо плохо. Она взглянула на часы. Уже восемь. Скоро позвонит Таня, но Катя не в силах с нею разговаривать. Быть выдержанной она не сумеет, а выплеснуть на другого человека поток отрицательных эмоций… Катя не привыкла поступать подобным образом. Легко общаясь с людьми при обычных обстоятельствах, она просто не понимала, как это – поделиться бедой. Все равно, что подкинуть в чужую квартиру дохлую мышь. Кому нужна твоя беда? Хватает собственных. Делиться надо радостью, а с бедами справляться в одиночку.
Катя оделась, спустилась во двор. Дул ветер, люди спешили на работу. Она села на троллейбус, идущий в центр, вышла у Невы. На Дворцовом мосту ветер окончательно разгулялся, холод пробирал до костей. Зато рядом были и ангел Петропавловки, и кораблик Адмиралтейства. Стрелка Васильевского острова предстала во всей красе – сейчас рванется и уплывет. А где-то сзади, скрытые от взгляда – распахнутая Дворцовая площадь и широкий, прямой Невский проспект. В памяти всплыли стихи Кушнера – одни из любимейших, и Катя повторила их вслух:
Глава 13
Прошел час, но Катя все еще стояла неподвижно, не замечая потока машин. А потом подняла голову и заставила себя улыбнуться. Жить и впрямь стало можно, хоть и с трудом. Беседовать с Таней по-прежнему было бы нестерпимо, зато с человеком совсем посторонним – пожалуй, получится. Откуда-то пришли силы, и Катя знала – она не расслабится и не зарыдает. Свои эмоциональные проблемы она оставит при себе, поделившись исключительно фактами.