– Поговорить с Ритой начистоту, – посоветовала Катя. – Спросить, во сколько она там была и почему. Возможно, она сумеет доказать, что не убивала.
– Это и есть самое страшное, – мрачно произнес Федор. – Я говорил с ней вчера. Увидел ее в этом вашем жутком списке – и не выдержал. Я ведь думал, она все понимает и не обижается. Я объяснил ей, что мы расстались временно, что к отцу надо быть снисходительной. У него был душевный кризис – кризис среднего возраста. Он вдруг понял – жизнь проходит, а он тратит ее на пустяки. Нельзя обижаться на человека, который перестал любить и уважать сам себя. Я должен был помочь отцу пережить тяжелый период, а потом вернулся бы к Маргарите, и отец не возражал бы, я уверен. Он возражал лишь потому, что был надломлен. Я думал, Маргарита поняла все это. Но оказывается, она бывала на сайте, где ненавидели отца. Меня это вчера поразило.
– Разве вы не знали? – неожиданно вмешалась Таня. – Рита несколько месяцев назад показывала вам сайт.
– Да? Я не помню. Наверное, не обратил внимания. Я уверен, что посоветовал бы ей выбросить это из головы. Виртуальное общение в корне порочно. А виртуальное общение, основанное на ненависти, порочно вдвойне. Ненависть одного умножается на ненависть другого, а потом – страшный конец. Страшный.
– Рита призналась в убийстве? – уточнила Катя с грустью и облегчением одновременно.
– Нет. Хуже. Маргарита солгала мне. Она уверяет, что не была на даче. Что даже не помнит, где эта дача расположена. Хотя мы ездили туда несколько раз, и она должна помнить. И я знаю, твердо знаю – она была там. Я был уверен, что Маргарита не солжет мне никогда. Наши отношения… неважно, я не хочу об этом говорить. Но она солгала, и мир рухнул. Я не знаю теперь, что мне делать.
Катя вздохнула. Вопрос и впрямь нелегкий.
– Надо рассказать все Полухину, Федя. Я понимаю, это ужасно, но он должен узнать, а то будет хуже. А Рита, может, и не виновата. Пришла последней, испугалась трупа и убежала. Со страху наврала вам, а теперь стыдится признаться. Не ждите от женщин логики. Мы часто сами не понимаем, почему так себя ведем.
На деле Катя была убеждена, что женщины куда разумнее мужчин, но уж очень хотелось помирить Федора с Ритой. А аргумент о женском скудоумии прекрасно действует на любого мужчину.
– Выдать Маргариту полиции? – переспросил Федор таким тоном, словно ему предложили лично отрубить возлюбленной голову.
– Могу я, – пожалев беднягу, кивнула Катя. – Вам действительно неудобно.
– Нет, – возразил Федор, – это невозможно. Я не имею права перекладывать свой крест на чужие плечи. Я… у меня еще есть время – до завтра. Возможно, Маргарита скажет мне правду, и мы пойдем в полицию вместе.
– Да, это было бы лучше всего.
– Вы очень помогли мне. Очень. Спасибо! – Федор благодарно посмотрел на Катю – той даже стало стыдно. Она ничем не помогла, хотя должна бы. Он такой беззащитный, не приспособленный к жизни. Как не совестно Рите ставить его в неловкое положение? А еще считает, что влюблена…
– Так вы завтра расскажете Полухину или это сделать нам? – бестрепетно уточнила Таня.
– Сам… я сам, я должен сам, – растерявшись от жесткости ее тона, пролепетал Федор, вскочил, уронив стул, и ринулся к выходу.
Катя укоризненно обернулась к подруге.
– Знаю, что ты его не любишь, но человек обратился к нам за помощью. Могла бы с ним помягче. Он и без того страдает…
– Отчего же он страдает? – холодно осведомилась Таня.
– Я понимаю, – сообразила Катя, – тебя обижает, что он сразу не сказал правду милиции ради Иры. Но речь идет о его любимой девушке – тут нужно сделать скидку. Вспомни, он всегда пытался Иру защитить. Я его понимаю. Я бы на его месте тоже не могла решить, выдавать Риту или нет.
– По-моему, он это уже решил. Обращаясь к нам, он не мог не понимать, к чему это приведет. То, что знают трое, перестает быть тайной. Но ему хочется ублажить свою совесть за чужой счет. Вроде бы это не его решение, а наше. Не он выдал, а мы. Удобный подход!