Подруга явно ужаснулась.
– Ты что? Предлагаешь ворваться к девочке, только что пережившей страшную трагедию, и начать на нее глазеть? Ей и так плохо, а тут еще мы…
– Вот именно! – горячо вставила Катя, страшно не любившая отказываться от запавших в голову планов. – Ире плохо, и она нуждается в поддержке. Кто ее окажет? Родителей она не уважает, однокурсникам не доверяет. А вот ты наверняка найдешь нужные слова.
– Я? – с испугом переспросила Таня. – Почему я?
– Потому что… – Катя замешкалась, но все же продолжила, – потому что у тебя была сестра такого же возраста. Ты ведь жалеешь, что тогда не вмешалась, да? Не ты ли недавно сокрушалась и ахала? А теперь, получается, опять за свое? Собираешься сидеть и ждать у моря погоды? Учти – можно до самой смерти просидеть.
Если честно, Катя не была уверена, что Ире и впрямь нужны Танины утешения. Но очень уж хотелось, во-первых, посмотреть на девчонку, ради которой они провернули столько работы, а во-вторых, лишний раз расшевелить подругу. Не будь Таня запредельно пассивной, она с ее острым умом и чудесным характером наверняка многого бы достигла, а не торчала, никому не нужная, в своем дурацком архиве. Катю не покидало чувство, что в подруге есть огромный потенциал, пропадающий зря. Только как его раскрыть?
– Ты права, – немного помолчав, тихо произнесла собеседница и без малейшей паузы добавила: – Поехали?
Катя, приготовившаяся с долгому спору, даже на секунду опешила. Нет, все-таки Таня молодец! Решиться ей сложно, но если уж решила, то не откладывает неприятное ей дело на потом, а сразу берет быка за рога. А может, ей в глубине души тоже невтерпеж посмотреть на Иру?
Через сорок минут подруги уже стояли у нужной квартиры. Дом, где жили Илюшины, выглядел запущенным. Домофон не работает, зеркало в лифте разбито, с подъезде пахнет сыростью. Ну хоть звонок действует, и на том спасибо!
Дверь открылась без ритуального вопроса «Кто там?»
На пороге стояла девочка. Даже будучи морально подготовленной, Катя не могла не удивиться ее невзрачности. Настоящий воробышек – тощенький, серо-коричневый, всклоченный. Хотя при определенных усилиях внешность вполне можно было бы улучшить. Наложить хороший тон на блеклую кожу, выкрасить волосы… гмм… а вот, пожалуй, в рыжеватый. И, разумеется, вместо мешком висящего спортивного костюма надеть обтягивающее короткое платьице, подчеркивающее тоненькую фигурку. Зеленое, обязательно ярко-зеленое! Честное слово, получится конфетка!
– Мама еще на работе, – вяло пробормотала Ира, глядя сквозь собеседниц. Глаза у нее были красные.
– А мы не к маме, – объяснила Катя. – Мы к тебе.
Ира не среагировала. Казалось, она готова молчать целую вечность, погруженная в свой внутренний мир и совершенно не интересуясь происходящим. Следовало сказать что-то совсем уж неожиданное, чтобы обратить на себя внимание.
Катя небрежно произнесла:
– Зачем нам твоя мама? Старики вроде твоих предков, они ведь ничего не соображают. Настоящие дауны.
Кажется, именно так Ира выражалась в своем «Живом журнале»? Значит, ей должно понравиться.
Катя, конечно, ожидала эффекта от этих слов, однако не подозревала, что он будет столь оглушителен.
В единый миг девочка преобразилась. Глаза ее засверкали грозным огнем, а лицо вспыхнуло и побагровело.
– Сами вы дауны и ничего не соображаете! – срывающимся голосом, в котором слышались слезы, закричала она. – А родители – это… это главное, что у нас есть. Они все понимают, все! Никто другой не поймет, ни один человек – только они! Остальные люди думают только о себе, а мама… мама обязательно поддержит, потому что ей больно, когда больно тебе, она чувствует то же, что и ты, она… она… как вам не стыдно плохо о ней говорить… да пошли вы обе, мне видеть вас противно!
Ира, отступив, резко захлопнула дверь.
Катя оторопело пялилась туда, где только что находилась девочка. Боже мой, что это было? Настоящий гром среди ясного неба, проснувшийся в одночасье вулкан. Кто бы мог ожидать?
Немного опомнившись, она повернулась к подруге – и обнаружила, что та улыбается.
– Я действительно вела себя смешно и глупо, – вынуждена была признать Катя.
– Ты? – удивилась Таня. – Нет, ты была права. Я очень рада, что мы сюда приехали. Я не боюсь больше за Иру. Она выдержит. Когда по-настоящему любишь и тебя тоже любят, можно вынести все. Какое счастье, когда у человека есть родные и близкие, да? Поехали лучше в центр, прогуляемся по набережной?