" — Передайте директорам, — сказал он [Сталин], — и в первую очередь Еляну, чтобы они немедленно прекратили производство 45 и 76‑миллиметровых пушек и вывезли из цехов все оборудование, которое не понадобится для производства 107‑миллиметровой пушки. Этим было подчеркнуто, что возврата к обсуждению вопроса не будет. Так незадолго до нападения фашистской Германии на Советский Союз было решено прекратить производство самых нужных для борьбы с танками противника 45 и 76‑миллиметровых пушек. Не разобравшись в совершенно необоснованных рекомендациях Кулика, Сталин санкционировал это решение, имевшее для армии тяжелые последствия. С первых дней войны мы убедились, какая непростительная ошибка была допущена. Немецко–фашистские армии наступали с самой разнообразной и далеко не с первоклассной танковой техникой, включая трофейные французские танки «Рено» и устаревшие немецкие танки Т-I и Т-II, участия которых в войне немцы не предусматривали. Оказались несостоятельными те сведения, которыми располагал Кулик и которыми руководствовались Жданов и Сталин, приняв ошибочное решение прекратить производство 45- и 76‑миллиметровых пушек…» [цит. по 2, с.480].
Итак, Кулик располагал несостоятельными сведениями. Выдумал он их сам, или его тоже кто–то дезинформировал, мы не знаем. А какими сведениями располагаем мы? По данным из записки в Политбюро ЦК ВКП(б) И. В. Сталину и СНК СССР В. М. Молотову подписанной Тимошенко и Жуковым от 12 февраля 1941 г., на начало года в РККА имелось 8311 дивизионных 76‑мм пушек. При укомплектовании всех частей по штату осталось бы 4027 дивизионных пушек. Ими можно было бы укомплектовать более 250 дополнительных стрелковых дивизий! Таким образом, если верить цифрам из официальной записки, Кулик был совершенно прав, и дальнейшее производство этих пушек не имело смысла. Следовательно, мы располагаем теми же сведениями, что и Кулик. Этими цифрами располагал и товарищ Сталин, принявший свое решение. А сведения–то несостоятельные! А какие же состоятельные?
А в это время Грабин разрабатывал новую дивизионную пушку.
«Работа была проведена «подпольно», втайне не только от возможных врагов, но и от своего родного главка. Казалось бы, можно заявлять ее на государственные испытания. Но заявить — вовсе не значит получить согласие, тем более, когда такие обстоятельства… При первом удобном случае надо было непременно прозондировать почву. Такая возможность представилась. Хмурым мартовским утром ко мне зашел военпред ГАУ и сообщил, что проездом в городе находится Кулик, который просил обязательно встретиться с ним» [Грабин, 2, с.462].
Грабин встречается с Куликом и между ними происходит весьма интересный разговор.
«Доложив о ходе опытно–исследовательских работ, я, как бы между прочим, еще раз поинтересовался, почему все–таки прекращено производство наших Ф-22 УСВ. Кулик повторил то, что было уже известно: армия дивизионными пушками полностью укомплектована.
— Да, но сейчас их, насколько я знаю, меньше, даже чем накануне Первой империалистической, — заметил я.
— Не могу согласиться. Дивизионных пушек вполне достаточно, — убежденно повторил Кулик.
Заручившись моим принципиальным согласием на создание новой мощной танковой пушки, маршал отбыл, так ничего и не узнав о ЗИС‑3. Этот разговор утвердил меня в мысли, что для пользы дела лучше держать опытный образец подальше от посторонних глаз. Что ж, оставалось ждать лучших времен. Но горькая ирония в том, что те «лучшие времена», когда военные осознают ошибочность своих расчетов, — это не что иное, как война» [Грабин, 2, с.463–464].
Россия накануне Первой империалистической войны имела 7132 76‑мм пушек, включая 6265 полевых, 449 конных и 418 крепостных [8, с.458]. Как мы видим, Грабин имеет какие–то иные цифры. Притом, что число 76‑мм дивизионных пушек в дивизии сократился с 48 в 1914 г. до 16 в 1941 г. Но вот наступили «лучшие времена», и как предвидел Грабин, вдруг оказалось, что артиллерии не хватает, особенно противотанковой и дивизионной. Вот что вспоминает нарком вооружения Дмитрий Устинов: