По ходу обсуждения многие нелестно отзывались о КВ и как бы по контрасту хвалили ходовые и огневые качества «тридцатьчетверки». Это была для меня удобная зацепка для выступления. После обсуждения главного вопроса я попросил слова для справки о танковой пушке Ф-34 и проинформировал о том, что расхваливаемая здесь пушка Ф-34 до сих пор не принята правительством на вооружение.
Всех, кроме начальника ГБТУ Федоренко, мое сообщение ошеломило своей неожиданностью — такого, видимо, никто не предполагал.
— Как такое могло случиться? — сурово спросил Сталин. Все молчали. Предательски молчал и Федоренко.
— Ну что ж, тогда Вы поясните, товарищ Грабин, — чувствовалось, что Сталин с трудом сдерживает себя. Я кратко изложил всю предысторию.
— Значит, вы запустили в производство пушку, не принятую на вооружение? — уточнил Сталин.
— Да, товарищ Сталин.
— Это очень рискованное решение, — то ли с осуждением, то ли с некоторым сочувствием произнес Иосиф Виссарионович. — А если бы военные пошли на доработку кировской пушки, что бы вы стали делать?
Я объяснил, на чем основывались наши расчеты.
— Выходит, вы хорошо знали кировскую пушку? — поинтересовался Сталин и, не дождавшись ответа, обратился к начальнику ГБТУ:
— Скажите, товарищ Федоренко, как войска и лично вы оцениваете пушку Грабина?
— Это, товарищ Сталин, самая мощная танковая пушка в мире. Как Вы знаете, наша «тридцатьчетверка» господствует на полях сражений.
— Следовательно, и Вы считаете возможным принять ее на вооружение танка Т-34?
— Так точно.
— Ну что ж, испытайте еще раз пушку Грабина, — распорядился Сталин.
— Будет сделано, — сказал Федоренко» [Грабин, 2, с.383–384].
Вот Вам сюрреалистическая картина виртуального мира, в котором живет вождь! Но может пушки Ф-34 и ЗИС‑3 исключение? Если это и исключение, то только в том смысле, что это описано в мемуарах и широко известно. Грабин описывает случаи, когда он делает пользу для страны, выпуская оружие, которое лучше, чем принятое на вооружение. Именно поэтому об этом и пишется. А о тех случаях, когда было наоборот, не напишут. В архивах искать бесполезно, поскольку там все подчищено. Исследователи, копающиеся в архивах должны это четко себе представлять. Ведь нигде в архивах не осталось следов о производстве в 1941 г. более 1000 пушек ЗИС‑3. Если Горьковский завод под маркой Ф-22 УСВ гонит ЗИС‑3, то почему Кировский не может под маркой КВ гнать Т-28, а Харьковский под маркой Т-34 производить БТ? Вот только хвастать об этом никто не будет.
В зенитной артиллерии Красной Армии на 22 июня 1941 г. состояло 805 76‑мм орудий образца 1900 г. [8, с.840]. Что это за зенитные орудия в 1900 году, когда и самолетов то не было? Оказывается, это были обычные дивизионные 3-дюймовки, поставленные на тумбовые установки. Еще в годы первой мировой войны их было довольно трудно поворачивать даже для стрельбы по небесным тихоходам того времени. Почему это чудо не сдали в утиль, если, по официальным данным, в РККА было 4500 вполне современных 76‑мм и 2600 новейших 85‑мм зенитных орудий?
Но самой мощной была железнодорожная артиллерия. Правда, она не принадлежала РККА, а относилась к береговой артиллерии РККФ. Но действовала, в основном, по наземным целям, поэтому я остановлюсь на ней в этой главе. На 22 июня 1941 г. в береговой артиллерии числилось 6 356‑мм, 9 305‑мм, 2 203‑мм и 20 180‑мм железнодорожных орудия. Во время войны пришлось взорвать 3 305‑мм и 4 180‑мм орудий, отрезанных на полуострове Ханко. Остальные действовали весьма успешно и без потерь. Назовите мне хоть один советский род войск, который бы действовал успешно, и без потерь.
«Загадкой остается бездействие четырех железнодорожных батарей на Дальнем Востоке (3 — 356‑мм; 6 — 305‑мм и 2 — 203‑мм орудия). Можно допустить, что в 1941–1942 гг. существовала какая–то вероятность нападения японского флота на Дальневосточное побережье, но к началу 1944 г. такая вероятность стала равна нулю. Были забиты транспортные артерии страны? Тоже нет. В 1944 г. даже организовали переброску по железной дороге подводных лодок типа «М» с Дальнего Востока на Черное море. Причем по прибытии выяснилось, что они там не нужны. Действие четырех дальневосточных батарей совместно с 356‑мм и 180‑мм батареями Балтийского флота по Кенигсбергу, Берлину и другим городам нанесло бы большой материальный и огромный моральный ущерб. Помимо того, эти железнодорожные установки могли оказаться единственным средством (удаленность аэродромов, также нелетная погода мешали действиям советской авиации) для нанесения удара по крупным германским кораблям «Принц Ойген», «Лютцов», «Шеер», «Шлезиен» и «Шлезвиг — Гольштейн», которые систематически обстреливали наступающие советские войска, находясь вне досягаемости полевой артиллерии. Единственное разумное объяснение бездействия тяжелых советских железнодорожных установок в заключительных боях то, что их берегли для третьей мировой войны» [8, с.138].