Как бы там ни было, но как только началась война, производство нового пулемета, если оно велось, тут же прекратилось. В чем дело?
«… выявились существенные недостатки: разрыв патрона в ствольной коробке, демонтаж патрона с тяжелой пулей, низкая живучесть основных деталей, неудовлетворительное действие при запылении и низкой температуре. Работа над устранением этих недостатков без коренной переделки системы не дала положительных результатов» [2, с.184–185].
Под коренной переделкой всей системы следует понимать создание совершенно нового пулемета. Как мне писали, разрывались в ствольной коробке патроны выпуска 30‑х годов, с латунной гильзой. Якобы новые патроны, с биметаллической гильзой не разрывались. Пусть так. Но почему до начала войны этого никто не знал? Или знал да молчал. Или все прекрасно знал и потому лишь делал вид, что производит пулеметы нового типа. Как мы видели, у Ванникова на этот вопрос ответа найти не удается, как и самого пулемета ДС‑39. Ну что же, обращаемся к Устинову, лично руководившему восстановлением производства «максимов». В своих воспоминаниях Устинов перечисляет продукцию, которую выпускал Наркомат вооружения 9 июня 1941 г., когда он его принял. Перечисляет пулеметы «максим»: «7,62‑мм зенитные установки (одиночные, спаренные, счетверенные) под пулемет системы Максима». Про станковый пулемет Дегтярева ни гу–гу, и вдруг вот это:
«Для вооружения танков выпускались 7,62‑мм танковый пулемет образца 1939 года» [Устинов, 6, с.119].
Что это за танковый пулемет образца 1939 года? Были попытки установить ДС‑39 в танк, но дальше экспериментов дело не пошло. Что–то тут Дмитрий Федорович напутал. Толи станковый с танковым (простите за тавтологию), то ли 1929 с 1939 годом. К чему бы это?
Как бы там не было, о снятии с производства пулемета ДС‑39 у Устинова ответа найти не удается. Вообще о станковом пулемете Дегтярева есть только упоминание, что он был разработан. И все. Почему Устинов пропустил столь важный момент? Тем более, что его личной вины нет. Мог бы похвастать, что исправил ошибку предшественника. Так ведь нет. Молчит.
Более откровенен его заместитель, В. Н. Новиков, назначенный на этот пост уже во время войны.
«Если Ковровский завод, выпускавший пистолеты–пулеметы и другое оружие, работал устойчиво, то этого нельзя было сказать о тульских заводах, где изготовляли станковый пулемет В. А. Дегтярева и самозарядную винтовку Ф. В. Токарева. Токаревских самозарядок делали пока 600 в сутки, а требовалось уже 1500 штук. Примерно такая же картина со станковыми пулеметами — заводы давали их много меньше, чем требовал фронт. И главная причина — та и другая конструкция нуждались в доработке, что, естественно, осложняло всю работу» [Новиков, 4, с.70–71].
Как мы видим, на Тульском заводе знают, что пулемет не годен и потому не торопятся его выпускать. Но знают ли это в наркомате?
«В кабинете Дмитрий Федорович спросил:
— Ну что вам докладывают?
Узнав, что наибольшие трудности возникли на тульских заводах, сказал:
— Знаю об этом, туляки сейчас — самое главное.
И добавил:
— Тульские заводы — могучий арсенал. А действуют они, образно говоря, на малых оборотах. Об этом знают и в Государственном Комитете Обороны. Ситуацию на тульских заводах необходимо изменить.
Немного подумав, Дмитрий Федорович закончил:
— Надо, не откладывая, поехать в Тулу тебе самому и разобраться, что мешает наладить выпуск столь необходимого фронту вооружения. Постарайся вопросы решать на месте. Если что–то потребуется от меня, звони в любой час.
До Тулы на машине езды три часа. В тот же день был на заводе. Пошли в тир, где вели отстрел пулеметов. Тут впервые повстречался с Василием Алексеевичем Дегтяревым, которому недавно исполнилось шестьдесят лет. Кроме него, директора завода и стрелков в тире находились конструкторы завода и военные представители. Новый пулемет Дегтярева я еще не видел» [Новиков, 4, с.71].