Если это так, то в Красной Армии должна была быть развернута массовая пропагандистская кампания, которая довела бы до сведения всех и каждого, что линии старых УРов уже нет и в тылу рассчитывать не на что. Но никаких свидетельств этой кампании найти не удалось. Наоборот, в первые дни войны многие были уверенны, что как только немецкое наступление дойдет до укреплений старой границы, оно захлебнется. То, что немцы прошли старую границу, даже не заметив укрепрайонов, вызвало у многих настоящий шок.
Другую причину назвал Виктор Суворов. Оказывается «линия Сталина» «мешала массам советских войск тайно сосредоточиться у советских границ, она мешала бы снабжать Красную Армию в ходе победоносного освободительного похода миллионами тонн боеприпасов, продовольствия и топлива. В мирное время проходов между Урами было вполне достаточно для экономических нужд, но в ходе войны потоки грузов должны быть рассредоточены на тысячи ручейков, чтобы быть неуязвимыми для противодействия противника. Укрепрайоны как бы сжимали потоки транспорта в относительно узких коридорах. Это и решило судьбу уже ненужной «Линии Сталина». [Суворов, 4, с.104–105].
Но как УРы, находящиеся в 200–400 км от границы могут помешать развертыванию войск? Войска первого эшелона находятся впереди их. Войска второго эшелона должны были пересечь «линию Сталина» в вагонах по железным дорогам или походными колоннами по автомобильным дорогам, которые свободно проходят через линии УРов. Или армии второго эшелона должны восточнее Киева, Минска и Пскова разворачиваться в боевые порядки и несколько сотен километров топать к границе? Точно также и проблема снабжения. Предположим, Красная Армия начала победоносное наступление. В этом случае линия фронта стала бы перемещаться на запад. Расстояние от «Линии Сталина» до передовой, стало бы быстро увеличиваться. Господство в воздухе, по мнению того же Суворова, принадлежало бы нашей авиации. Как немцы могли бы воспрепятствовать снабжению Красной Армии по существующим железным и шоссейным дорогам, если они не смогли сделать это в условиях своего господства в воздухе? Ведь всю войну именно железнодорожный транспорт играл основную роль в снабжении армии. Первое, что делали на освобожденной территории, это перешивали железнодорожные пути с узкой немецкой колеи на широкую, советскую. Неужели, при победоносном наступлении, стали бы разгружать вагоны со снарядами в нескольких сотнях километров от передовой, перегружать снаряды на телеги и везти их на фронт по проселочным дорогам. Только при такой нелепой тактике «Линия Сталина» могла мешать. Да и то, вряд ли. Что, телега, ДОТ не объедет? Так что никакой необходимости уничтожать старые УРы не было, и быть не могло. Ну, сняли из ДОТов пушки и пулеметы, ну замки на двери повесили, но зачем в преддверии войны взрывчатку тратить? Стоят ведь до сих пор на Карельском перешейке ДОТы, и пусть стоят. Может и пригодятся когда–нибудь. Вот, например, немцы построили в тридцатых годах на западной границе «линию Зигфрида». А в 1940 г. завоевали Францию. «Линия Зигфрида» стала не нужна. Немцы стали строить «Атлантический вал» против угрозы вторжения с моря. Сняли с «Линии Зигфрида» пушки, пулеметы и перевезли на новые укрепления. Но старые взрывать не стали. И они нисколько не мешали снабжению немецкой армии во Франции, даже в условиях полного господства авиации союзников. Но вот союзники высадили такие превосходящие силы, что пришлось немцам из Франции драпать со всех ног. В то время многие полагали, что война закончится осенью 1944 г., что союзники на плечах бегущих немцев ворвутся в Германию. Но нет. Добежали немцы до «Линии Зигфрида», посрывали замки с законсервированных ДОТов, установили пулеметы и остановили победный марш союзных армий. И хотя превосходство у англо–американцев было подавляющее, они несколько месяцев не могли преодолеть брошенную когда–то линию. То есть, видимых причин взрывать линию Сталина не было. А уничтожали ли ее? Было ли что уничтожать?
Вот как сам Григоренко описывает строительство неприступных укреплений:
«Наиболее характерной приметой фортификационного строительства является длительная его незавершенность. Хотя и в гражданском строительстве этой болезни хватает. Выполнят огромный объем работ, останутся лишь мелочи внутреннего оборудования и их никак доделать не могут. Один начнет, не закончив, бросит. Пройдет время и надо начинать сначала. А тем временем припасенные предыдущим исполнителем детали где–то запропастились, а запасных нет. И снова бросят. Идет и идет время, а оно работает не на улучшение сделанного руками человека, а на разрушение.