Н. Ф. Шашмурину за достижения в области технологии и создание скоростной коробки передач для танка КВ‑1 была присуждена Сталинская премия, а спустя несколько месяцев за создание ИС‑2, он удостаивается еще одной Сталинской премии. Вот выдержка из интервью Шашмурина журналу «Советский воин», она многое проясняет.
— Николай Федорович, прежде чем спросить вас о злоключениях КВ, прошу пояснять само название танка. Почему, например, в Харькове выпускали прекрасные машины со скромной индексацией Т-34, а ленинградцы имели привилегию на обозначение своей продукции инициалами вождей? За что такая честь?
— Как это ни странно, но злоключения КВ напрямую связаны с его наименованием. Должен только вас поправить: не все ленинградцы имели привилегию на создание именных машин. Так, в конце 30‑х годов в Ленинграде проектировались и строились две однотипные многобашенные машины: одна на Ленинградском заводе опытного машиностроения имени С. М. Кирова под маркой Т-100. другая — на Кировском заводе (бывшем Путиловском) под именем СМК — Сергей Миронович Киров. Дело в том, что Специальное конструкторское бюро (СКВ‑2) Кировского завода, где разрабатывались образцы новых танков, возглавлял с 1937 года Жозеф Яковлевич Котин, женатый на воспитаннице Ворошилова. «Котин очень хорошо ориентировался в быстро меняющихся вкусах высших политических сфер, он прекрасно угадывал, что, когда и кому было нужно. Живя в полном соответствии с духом культового времени, для наглядной демонстрации «любви и преданности» вождям стал присваивать машинам еще на стадии проектирования имена «борцов за правое дело». И кто бы мог перечить родственнику Климента Ефремовича? Между прочим, в КБ сразу же расшифровали новое название не как Клим Ворошилов, а как «Котин — Ворошилову». К сожалению, надо признать, что КВ изначально делался не столько «для войны», сколько «для показа»…
— Тем не менее «подарочно–показной» танк был признан лучшим тяжелым танком своего времени. Или не прав?
— И правы, и не правы. Дело в том, что КВ‑1 принято хвалить за прекрасную броню и мощную пушку. Но ведь это заслуга не танкостроителей. а металлургов, умевших еще в то время варить лучшую в мире броневую сталь, это заслуга конструкторов–артиллеристов, создавших перед войной самые лучшие в мире танковые пушки. Задача тех, кто проектирует танки, всегда заключается в одном: суметь подобрать уже готовые узлы, рассчитать самую оптимальную компоновку машины, спроектировать надежную подвеску и все то, что связано с моторно–трансмиссионным отсеком (МТО) танка. И эта задача оказывается подчас гораздо сложнее, чем спроектировать просто пушку или просто двигатель. Очень часто случается, что прекрасные в отдельности компоненты, соединенные вместе, теряют работоспособность, но ведь бывает и наоборот… Танк КВ, имея неплохие составляющие, тем не менее не являл из себя настоящей боевой машины — все упиралось в ненадежную трансмиссию, и грозная с виду машина сказалась просто балластом Красной Армии…
— Николай Федорович, но ведь сохранились восторженные воспоминания людей, воевавших на КВ‑1 еще во время советско–финляндской войны, я даже признания вражеских специалистов о явных преимуществах этого танка над всеми, что были тогда созданы в мире!
— В этом нет ничего удивительного. Танк действительно поражал своей зримой мощью. Кстати, руководство Кировского завода прекрасно сориентировалось в ситуации и сразу догадалось, что эта машина привлечет благосклонное внимание Сталина, любившего все то, в чем, с его точки зрения, наглядно выражалась мощь пролетарской державы. И надо было спешить с его показом. Так как в Харькове создавалась машина, вполне способная стать основным танком Красной Армии, что в конце концов и произошло. Я был и остался приверженцем тяжелых танков, но всегда считал, что непродуманная спешка в их проектировании и внедрении в производство может принести лишь вред. Однако руководство Кировского завода рассуждало иначе, и все мы работали тогда в режиме какой–то бешеной гонки во имя приоритета, причем приоритета не столько по отношению к вероятному противнику, сколько к создателям советского среднего танка. В конце 1940 года были изготовлены опытные образцы машин, которые тут же отправили на линию фронта, благо она проходила совсем рядом с Ленинградом. 17 декабря состоялась первая вылазка нескольких КВ в сторону финских позиций. Машины попали под обстрел 37‑мм пушек, но остались невредимы благодаря толстой броне, способной выдерживать попадание снарядов и большего калибра, и в Москву сразу ушел победный рапорт о боевом крещений танков! И буквально через день (!), 19 декабря 1940 года, вышло Постановление государственного Комитета Обороны при СНК СССР о принятии на вооружение Красной Армии танка, которого фактически еще не было. Харьковчанам, доказывая и без того очевидную боеспособность Т-34 пришлось гнать своим ходом опытные машины в Москву, а КВ‑1 запускался в серийное производство и принимался на вооружение не имея ни одного (!) километра испытательного пробега. В это трудно поверить, но это было именно так, и столь поспешное решение правительства, которое можно объяснить только результатом закулисных сделок, обернулось в итоге трагедией не одного лишь КВ‑1, а пожалуй, всей серии тяжелых танков, и если бы только танков… Заведомо обрекались на гибель сотни танковых экипажей, а сухопутные войска лишались реальной танковой поддержки при внешней видимости наличия в стране танковой армады.