В 30‑е годы в военной среде родилась концепция быстроходного танка. Считалось, что скорость это лучшая защита. Попасть в стремительно несущийся танк действительно весьма трудно. А как создать сверхбыстроходный танк? Да кажется что проще, достаточно поставить на легкий танк сверхмощный двигатель. В результате БТ весом 11–14 тонн, в зависимости от модификации, получил двигатель мощностью в 400–500 л. с. В сочетании с колесно–гусеничным движителем это позволило гонять по асфальтовым шоссе с огромными скоростями и даже прыгать.
«Почему же многим так полюбились колесно–гусеничные танки? Одной из причин (помимо оперативной подвижности) можно считать распространенное в те годы стремление к показухе, к рекордам. И колесно–гусеничные машины удовлетворяли тщеславным запросам. Они имели большую скорость. И, кроме того, может быть, самое главное, танки БТ «прыгали». Прыгали через реки (чаще в них), рвы и разрушенные мосты. Зрелище буквально летящего в воздухе танка было весьма впечатляющим. Другое дело, как себя при этом чувствовали водители танков. Но и они горели желанием рекордов, получали за эти прыжки ордена и другие награды» [8].
Какую же получили скорость (не теоретическую, а реальную), по сравнению с немецкими, чисто гусеничными танками? Выяснить это помогли «проведенные летом–осенью 1940 г. (в августе, октябре и ноябре) совместные испытания серийного Т-34 и двух немецких танков PzKpfw III, закупленных в Германии в 1939 г. (еще один PzKpfw III был украден с ничейной полосы из–под носа немецких войск в ходе Польской кампании)… Полной неожиданностью для советских военных оказалось и то, что один из немецких танков на гравийном шоссе (на перегоне Кубинка — Речице) разогнался на мерном километре до скорости 69,7 км/ч, в то время как лучший показатель для Т-34 составил 48,2 км/ч, а выделенный в качестве эталона БТ‑7 на колесах смог лишь приблизиться к немцу, показав 68,1 км/ч» [15].
Pz. III весил 20 т и имел мотор в 250 л. с., то есть всего 12,5 л. с./т. Следовательно, дело было не только в мощности двигателя. Снова все упирается в слабую трансмиссию.
Заметим также, что скорость 68 км/ч была развита на колесах (хотя по ТТХ должна быть 72 км/ч у БТ‑7 и 86 км/ч у БТ‑7М), а на колесах танкам ездить было не рекомендовано.
«Единственным дефектом всех машин серии БТ, который так и не смогли устранить за все годы их производства, был малый срок службы резиновых бандажей опорных катков, но это был чисто технологический дефект. Ярославский завод резинотехнических изделий не мог обеспечить необходимого ресурса резины из–за ее «двойного» использования при данном колесно–гусеничном движителе машины. Поэтому при дальнейшем увеличении массы машины в ходе серийного производства, а в последствии и при установке дизеля, было рекомендовано эксплуатировать танки БТ‑7 в войсках только на гусеничных движителях [16, с.158].
То есть, название «колесно–гусеничный» это профанация чистейшей воды, коли танки все равно только на гусеницах ездят.
Но это еще полбеды. Настоящей бедой было качество моторов. Здесь мы подходим к феномену, присущему только Красной Армии, к противоречию, о котором поминают все, кто пишет о начале войны, но которого никто толком не объясняет. Вот в чем суть этого противоречия. С одной стороны, источники сообщают, что подавляющее большинство советских танков имело крайне ограниченный запас моторесурса.
С другой стороны сообщают о плохой подготовке механиков–водителей. Почему моторесурс ограничен только у нас совершенно непонятно. Правда Суворов пытается нам внушить, что немецкие танки тоже имели весьма ограниченный запас моторесурса. Не будем с ним спорить. Конечно, у немцев он был весьма ограничен. Ведь их танкисты, получив достаточную подготовку в вождении танков, с боями прошли на своих машинах всю Европу. Поэтому моторесурса им хватило только чтобы дойти до Москвы, но на взятие ее уже не хватило. Но нашим танкам его не хватало даже для нанесения коротких контрударов глубиной в десятки километров, даже чтобы добраться до линии фронта. Все, кто пишет о первых днях войны возмущаются тем, что наши мехкорпуса совершали длительные марши перед вступлением в бой, часто меняя направление движения. В бесплодном маневрировании они израсходовали моторесурс. Можно подумать, что немецкие танки двигались исключительно по прямой. Не говоря о тактическом маневрировании в пределах фронта, танки Гепнера шли на Москву через Прибалтику и Ленинград, а танки Гудериана через Киев. А для нашего, скажем 8‑го мехкорпуса, 500-км марш по Украине — непосильная задача.