Как мы видим, стрелковых дивизий даже в списках нет. А что у немцев? А у них пехотной (не танковой, и не моторизованной) дивизии полагалось иметь 1009 автомобиля и 527 мотоциклов, и они реально были. Когда смотришь хронику, кажется что весь Вермахт катит на мотоциклах, а советских мотоциклисты как–то в кадр не попали. То есть любая немецкая пехотная дивизия была гораздо мобильнее, чем советская танковая или моторизованная. А вспомнить, что и лошадей пехотной дивизии Вермахта полагалось иметь почти вдвое больше, чем в советской стрелковой дивизии: 6358 против 3039, то Красная Армия представится как некая малоподвижная инертная масса. Причем особенно это касалось именно моторизованных частей, поскольку у них в процессе переформирования в первую очередь забирались лошади. Часто этим все переформирование и завершалось.
Вот что говорит командир 9‑го мехкорпуса генерал К. К. Рокоссовский.
«А мотопехота обеих танковых дивизий! Положенных машин у нее не было, но поскольку значилась моторизованной, не имела ни повозки, ни коня…. Основная масса войск корпуса — по существу, пехота, лишенная конского тягла, совершила в первый день 50-километровый переход. Для меня это до сих пор — пример выносливости и самоотверженности советского солдата. Но люди совсем выбились из сил. Я видел их в конце марша. Пехота была вынуждена нести на себе помимо личного снаряжения ручные и станковые пулеметы, диски и ленты к ним, 50- и 82‑миллиметровые минометы и боеприпасы. И в такую жару…» [Рокоссовский, 11, с.14].
Правда, сколько–то машин все же было. Командир 20‑й танковой дивизии из этого мехкорпуса М. Е. Катуков писал:
«Мы собрали все имеющиеся машины и начали марш. К сожалению, было их немного, поэтому пришлось перебрасывать войска перекатом. Автомобилисты выбрасывали две–три роты километров на тридцать вперед, а дальше эти роты двигались в пешем строю. Грузовики же торопились назад, чтобы подтянуть другие подразделения. Так перекат за перекатом двигались мы навстречу противнику» [Катуков, 6, с.12–13].
Некоторые в ответ на цитату Рокоссовского говорили, что для немцев 50-километровые пешие переходы были нормой. Они, мол, совершали подобные марши во всех молниеносных кампаниях. Так может, они действительно были сверхчеловеками, не знающими усталости? Но тут надо учесть, что немцы совершали такие переходы налегке, с одной винтовкой на плече и флягой на поясе. Ящики с гранатами, пулеметы и минометы с минами везли лошади или автомобили. В. Суворов приводит пример фотографии с немецкими конями и телегами и смеется над Вермахтом: вот, мол, как они шли Россию завоевывать. Тогда ему следовало бы для контраста привести мотострелков Рокоссовского на марше, с «максимами» на горбу. И объяснить своим читателям: а вот так Красная Армия планировала к Ла — Маншу идти. Интересно, далеко бы Фриц ушел, если бы ему дать все, что тащил Иван? Ответ на этот вопрос имеется.
«В сентябре 1942 г. под давлением начавшегося кризиса под Сталинградом впервые были сформированы отдельные стационарные пехотные дивизии для береговой обороны на Западе. Этот тип дивизий, обладающих крайне ограниченной подвижностью, был создан потому, что такая дивизия требовала меньшего количества личного состава, небольшого количества автомашин, моторизованной артиллерии, войск связи и служб снабжения и т. д. по сравнению с нормальной пехотной дивизией. Сэкономленные при этом силы и средства были использованы для многочисленных новых формирований. Во всяком случае, стационарные пехотные дивизии имели тот недостаток, что они не могли быть сняты со своих участков обороны побережья для последующего их маневренного использования. К началу вторжения число стационарных пехотных дивизий возросло до двадцати трех. Поскольку вторжение должно было ограничиться прорывом лишь какой–то части общего фронта обороны побережья, то соседние стационарные пехотные дивизии, не могли быть переброшены к участку прорыва для отражения вторжения. Правда, приказом было предусмотрено создание из состава стационарных дивизий боевых групп, которые после начала вторжения должны были перебрасываться с неатакованных участков побережья на основной фронт вторжения. Однако эти группы обладали очень ограниченной подвижностью. Таким образом, эти стационарные дивизии, создаваемые исходя из принципа экономии сил, в конечном счете обернулись дорогостоящими издержками сил и средств из за неправильного организационного использования» [Мюллер-Г, 7, с.430–432].