«Стрельбы закончили только с места, никто в этом году не стрелял взводом, ротой. Таким образом, огневая подготовка осталась в этом году недоработанной. Проверка частей инспекцией округов и распоряжением Народного комиссара обороны показала, что большинство дивизий и бригад дали по огневой подготовке отличные и хорошие результаты. Но наряду с этим 20 процентов соединений и частей показали плохую стрелковую подготовку. Таким образом, в стрелковой подготовке получилось резкое колебание» [Федоренко, 4, с.41].
Если армия готовится к наступлению, то танкисты должны осваивать стрельбу с ходу, или с коротких остановок. Но как мы видим, с ходу советские танкисты стрелять не умеют и не учатся, а вот стрельбу с места подавляющее большинство освоило. Но ведь для обороны это именно то, что надо. Выдвигай многочисленные Т-26 и БТ на танкоопасные направления, окапывай, маскируй, и лупи по наступающим немцам. 80 процентов наводчиков стреляют с места на хорошо и отлично. И вопреки всему этому, немецкие танки легко прорывались сквозь такую толщу артиллерии и танков и единственным противотанковым средством оказались бутылки с зажигательной смесью, от которых своих гибло больше чем врагов. Так в чем же причина?
«До февраля 1942 г. реальная бронебойность советских 45‑мм танковой и батальонной пушек не соответствовала табличным значениям. В этом отношении она даже проигрывала немецкой 37‑мм танковой и противотанковой пушкам из–за крайне низкого качества бронебойных снарядов» [3].
Таким образом, почти вся танковая и противотанковая артиллерия вдруг оказалась бессильна против немецких танков. Выяснилось это только во время войны. Почему это не было известно перед войной? Ведь проводили же испытания, по которым и определяли табличные значения бронепробиваемости. Или не проводили? Или снаряды на испытаниях отличались от тех, что отправляли в войска?
Да что там 45‑мм, если не знали даже реальной бронепробиваемости 76‑мм снарядов. Вот какая полемика возникла между генерал–инспектором автобронетанковых войск Б. Г. Вершининым и командующим Западным ОВО, а в прошлом начальником Автобронетанкового управления генералом Д. Г. Павловым.
«Вершинин: Первое возражение, которое я имею, это то, что сопоставляя мощь орудий артиллерии с танками, т. Павлов заявил, что благодаря наличию танков необходимость в артиллерии уменьшается и что против тяжелого танка пушка ничто.
Павлов: 3‑х дюймовая.
В: хотя бы и трехдюймовая, безразлично. Теперь 3‑х дюймовая противотанковая пушка с бронебойным снарядом может и пробить броню, я лично не уверен т. к. не испытал.
П: Попробовать надо.
В: Я согласен» [4, с.289].
Так что, по крайней мере, до декабря 1940 г. никто не пробовал бронепробиваемость 3-дюймовых бронебойных снарядов. Успели потом попробовать или нет, я не знаю. Но вот как бригадный комиссар Николай Попель — замполит 8‑го мехкорпуса Юго — Западного фронта, сражается на Т-34 с немецкими танками.
«В перекрестье ловлю одну из вражеских машин и не выпускаю ее. Команда Волкова и грохот выстрелов сливаются воедино. Коровкин, не ожидая приказа, загоняет новый снаряд. Немецкие машины остановились. Мы бьем опять и опять. Но явственно, совершенно явственно я вижу, как наш снаряд чиркнул но лобовому щиту, подобно спичке об отсыревший коробок, высек искру, и только. Значит, и наши пушки бессильны против лобовой брони. — Бить по бортам, двигателю, корме! — кричу я в микрофон и слышу в наушники, как Волков дублирует меня» [Попель, 5, с.85].
А вот современный комментарий к этому тексту.
«Очень маловероятно, что бронебойный снаряд 76‑мм пушки Т-34 не смог пробить лобовую броню Рz. III или Pz. IV (от 30 до 50 мм). Конечно, на войне всякое бывает — но, возможно, бригадный комиссар наблюдал рикошет чужого снаряда или даже винтовочной пули» [5, с.85].