76‑мм пушек обр.1902 г. — в 1936 г.
76‑мм горных пушек обр.1909 г. — в 1939 г.
122‑мм гаубиц обр.1910 г. — в 1941 г.
152‑мм гаубиц обр.1909 г. — в 1941 г.
107‑мм пушек обр.1910 г. — в 1935 г.
152‑мм пушек обр.1910 г. — в 1937 г.
Конечно, выпускались модернизированные образцы, но модернизация почти не коснулась лафетов. Были созданы металлические колеса с шинами, но выпущено их было весьма ограниченное количество. Так для 122‑мм гаубиц заказано в 1936 г. всего 600 таких колес, т. е. всего на 150 орудий (по два колеса на орудие и по два на передок) при общем количестве 6579 старых 122‑мм гаубиц (т. е. 2 %) [8, с.509–511]. Поскольку заменены только колеса, но не введены рессоры, скорость буксировки с 6 км/ч возросла всего лишь до 12 км/ч, что не позволяет относить их к орудиям нового типа. Таким образом, 22 июня 1941 г. 48 % дивизионных пушек, 77 % легких дивизионных гаубиц, 72 % тяжелых дивизионных гаубиц были орудиями Первой Мировой войны, с деревянными колесами, не приспособленными для механизированной тяги и высокоманевренной войны. В первом ударе они сыграли бы роль, но в глубоком наступлении артиллерия на конной тяге сразу отстала бы от танковых и механизированных войск.
Немцы знали о состоянии советской артиллерии.
«Русские уступают нам в той же мере, что и французы. Русские располагают небольшим количеством современных полевых батарей. Все остальное — модернизированная старая материальная часть» [Гальдер, 12, 5.12.40].
«В численном отношении артиллерия весьма мощная, однако матчасть устарела. По опыту боев в Финляндии, артиллерия не пригодна к ведению эффективного огня на поражение» [Гальдер, 12, 2.2.41].
Чтобы определить возможности нашей артиллерии, порой достаточно одного взгляда. Хотя, конечно, рессоры могли быть и не видны. Вот, например, какой курьезный случай описывает Грабин при принятии на вооружение дивизионной пушки Ф-22 обр.1936 г.
«Прибыв на место, около пушек увидел с десяток высокопоставленных военных. Никто ничего им не объяснял, а они настолько были увлечены, что даже не заметили появления человека в штатском. Никого из них я не знал, да и они меня прежде не встречали. Осмотр пушек сопровождался громкими переговорами о различных агрегатах и механизмах. Мне хотелось им кое–что объяснить, но еще больше — узнать их непредвзятое, непосредственное мнение. Но я не решался и продолжал стоять в сторонке.
Вдруг слышу:
— А ведь пушка–то не подрессорена! Как это Грабин смог обмануть товарища Сталина?
Все бросились к пушке, нагибались, что–то там исследовали, и каждый спешил убедиться, что Грабин дезинформировал вождя. Больше уже ни о чем они не говорили, кроме как о подрессоривании. Слышу, кто–то развивает первоначальную мысль:
— Ведь Грабин убеждал, что у пушки большая подвижность, что ее можно перевозить со скоростью до тридцати пяти километров. Да, ловко он…
Его дружно поддержали. Тогда я не вытерпел и подошел к ним:
— Нет, Грабин не обманул Сталина, пушка действительно подрессорена. — И показал им рессору.
По очереди они принялись ощупывать злополучную деталь. Стоило посмотреть в эту минуту на их лица: так они были поражены тем, что рессоры совсем не видно. После этого также обильно посыпались похвалы» [Грабин, 2, с.124].
Самое интересное во всей этой истории это отношение высокопоставленных военных к факту обмана Грабиным товарища Сталина. Интересно, а если бы действительно пушка не была подрессорена, донесли бы или нет?
Каково же было общее состояние советской артиллерии к началу войны. Вспомним, что все авторы мемуаров жалуются на нехватку противотанковых и дивизионных пушек. При этом упрекают начальника Артиллерийского управления маршала Кулика в том, что он настоял перед Сталиным на прекращении производства 45 и 76‑мм пушек. Вот как описывает это нарком оборонной промышленности Ванников.