В глазах темнеет в третий раз за день, слышу звук падающего тела.
- Генри!!!
- Антуан, держите его!
- Алекс, помоги посадить!
- У него паническая атака!
- Нашатырь! Срочно!
В ушах шумит, а перед внутренним взором появляются лукавые, искрящиеся, зелёные глаза. Я вижу Лайлу и она будто говорит мне, что всё будет хорошо... Мои губы шевелятся, но голоса нет. В ноздри бьёт резкий запах спирта и реальность постепенно возвращается из тёмной пелены. Глаза обжигают новые слёзы.
- Генри... Генри, сынок! - меня слегка похлопывают по щекам, кажется это папа, - Ну же, давай, возвращайся к нам, приходи в себя...
- Как же... - из лёгких вырывается сип, - Как же мы сообщим ей...
- Тихо-тихо... Тш-ш, Генри. - а вот это уже Алекс, - Не думай пока об этом. Главное, что Лайла жива. С остальным как-нибудь справимся.
- Она так ждала... нашу дочь... - понимаю, что снова могу двигаться, и, закрыв лицо руками, вою уже в голос, - Господи! Да за что?! За что нам всё это?!? За что ей всё это... Наша Аврора, её больше нет! Она даже ещё не видела этот мир! Я столько всего хотел ей показать... Господи... За что...
А дальше чувствую мягкие руки Каролин, обнимающие меня. И Альберта. И Алекса. И отца. Они все тихо плачут. Все разделяют эту боль. Ту, от которой никуда не деться. Боль потери.
В конце концов, нам удаётся постепенно успокоиться и набраться решимости зайти в палату. Чтобы убедиться, что Лайла всё ещё жива. Её тело опутывают медицинские трубки - нозогастральная, капельницы... Провода датчиков. Аппарат ИВЛ качает воздух в лёгких, а второй ритмично отбивает пульс. На лице и той части груди, что не скрыта больничной сорочкой, огромные гематомы. Голова замотана бинтами, левыя рука и нога в гипсе, на шее ортопедический воротник. И всё это меркнет в сравнении с тем, что её сердце продолжает биться...
Каролин подходит и придвигает табурет, чтобы опуститься рядом со своей дочерью, погладить по плечу:
- Детка... Это мама... - она сглатывает всхлип, - Мы все здесь - папа, Алекс. И Генри с Антуаном тоже. Мы все очень ждем, что ты проснёшься.
Обогнув больничную койку, опускаюсь на колени, чтобы коснуться губами пальцев, которые не опутаны датчиками и проводами.
- Привет, моя агапе... - начинаю говорить с ней шёпотом, - Я с тобой, слышишь? Я тебя не оставлю. И никуда не уйду. Я тебя не брошу. Никогда. Ты только поправляйся, пожалуйста. Я тебя люблю.
Наверное, я надеялся, что моя принцесса тут же откроет глаза, как это бывает в фильмах. Надеялся на чудо. Но его не произошло. Лайла оставалась неподвижной. Только ИВЛ вдруг сбился и заработал чаще. Участился писк аппарата, отмеряющего пульс. Медсестра, стоявшая в углу палаты, подбежала и стала проверять показания приборов.
- Давление в норме, пульс с хорошим наполнением. Продолжайте говорить с ней, пациенты в коме слышат, что происходит вокруг! Я позову врача! - и она опрометью бросилась из палаты, - Доктор Фонтэн!.. Доктор Фонтэн, пациентка Д'Ассильва, кажется, задышала сама!..
Я улыбнулся, на глаза навернулись новые слёзы. Вот только теперь от радости.
- Вот так. - продолжаю говорить, бережно подбирая слова, - Ты большая молодец. Дыши, Лайла, дыши так, как тебе необходимо. Я знаю, что ты здесь и слышишь меня. Продолжай дышать, моя принцесса. Всё хорошо. Знаю, тебе нужно время, чтобы отдохнуть и восстановиться. А я побуду рядом. И буду рядом, когда ты проснёшься, договорились? Ты моя умница...
Врач пришёл, чтобы лично убедиться в показаниях и вынес вердикт, что пока оставит Лайлу на ИВЛ, и если она будет продолжать так же дышать в течение пары суток, то будет ставить вопрос об отключении искусственного вентилирования и снижении дозы обезболивающего, чтобы постепенно вывести её из комового состояния. Пожалуй, за сегодня это было первой хорошей новостью. Очень хорошей. Положительная динамика сразу после многочасовой операции - большая редкость, как сообщил нам доктор Фонтэн. Тем более, с такими травмами.
Оплатив палату и круглосуточное наблюдение, немного успокаиваюсь. Надежда есть, хоть беспокойство пока и не отпустило. Пообещав обязательно прийти завтра, оставляем Лайлу отдыхать. Врач сказал, что находиться с ней круглые сутки пока не имеет смысла, и нам всем тоже стоит переварить произошедшее. Стоило выйти из палаты, как Альберт и Каролин обнимают меня.
- Спасибо, Генри. - тесть хлопает меня по спине, - Если бы не ты... у нас не осталось бы надежды.
- Её реакция была именно на твой голос. - Каролин улыбается мне, а в её глазах снова стоят слёзы.
- Пойдём, сынок. - отец обнимает меня за плечи, - Тебе тоже нужен отдых.
Может быть. Может быть, если бы он не увёл меня, то я не нашёл бы в себе силы оставить Лайлу одну.
Дома, упав на кровать, обнимаю подушку, впитавшую запах моей музы, моей любимой женщины, сворачиваюсь калачиком и выливаю всё отчаяние, что не желал показывать другим. Не желал показывать ей...