- Благодарю, что согласились работать со мной, месье Д'Ассильва. - парень указал на фото, - Это Ваша дочь?
- Нет, не дочь. - голос сиплый, будто не свой, будто специально сорванный, чтобы никогда не быть прежним, - Это моя жена. Она погибла в автокатастрофе двадцать лет назад.
Рука тянется к цепочке на шее, на которой висит её обручальное кольцо, что хранил все эти годы. Пацан извиняется и говорит, что ему очень жаль. Ещё раз благодарит меня за работу. Затем оборачивается, придерживая дверь:
- Простите, не хотел бередить Ваши старые раны...
И тут я узнаю в парне Джея... В смысле - себя! Самого себя!..
Резко сажусь на кровати, задыхаясь от ужаса. Включаю в тёмной комнате весь свет и подскакиваю к зеркалу, чтобы убедиться: я - всё ещё я! И, кажется, я начинаю постепенно сходить с ума, радуясь тому, что это был лишь очередной дурной сон, а Лайла жива, она в госпитале, там за ней, если что, присматривает Алекс. Ну и дела! Приснится же... Оставшееся время ночи просто лежал на кровати, уставившись в стену, а из глаз, не переставая, катились слёзы. У меня не было сил взять себя в руки и успокоить эту молчаливую истерику, в которой смешались боль и радость.
Утром нашёл Алекса в палате Лайлы. Он сидел, не отводя затывшего взгляда от сестры. Глаза опухшие, красные - не я один провёл половину ночи в слезах.
- Изменения?
- Никаких.
Мы переглядываемся. Ал молча встаёт, хлопает меня по плечу и выходит за дверь, оставляя с любимой наедине.
- Принцесса... - сажусь возле неё прямо на кровать, беру её ладонь двумя руками и прижимаю к сердцу, - Уже седьмой день пошёл, а ты всё ещё спишь. Лайла, дай мне хоть один знак, хоть какой-нибудь, чтобы я не переставал надеяться! Я знаю, что ты меня слышишь... Проснись... Прошу тебя... Умоляю... Я же так тебя люблю!..
Сделав вдох, начинаю петь ей ту самую песню, что написал в прошлом году, пока мы не виделись целую неделю. Ту песню, которая была последней надеждой, последним рывком, перед тем, как произнести заветные слова и клятвы. Ту, которая так привязала меня к тебе, Лайла - "Семь дней"... Но сейчас она звучит не как надежда на что-то лучшее, а как печальный зов, тихо вырывающийся из глубин души. Не думал, что снова придётся петь эту песню, особенно в тот момент, когда каждое слово так давит на сердце. Последняя надежда умирает - Лайла не шевелится. Не открывает глаза. Я то, наивный дурак, думал, что это поможет, как и в прошлый раз... Умолкаю. Я попытался. Ничего не вышло.
- Эй... - вздрагиваю то ли от тихого голоса своего вернувшегося шурина, то ли от его прикосновения к плечу, - Красивая песня.
- Спасибо. - нервно улыбаюсь. Немного не по себе, что Ал меня слышал.
- Лайла говорила мне о ней. И о том, в каком контексте ты её написал. У тебя тогда очень здорово получилось!
- Ну да... - тяжело вздыхаю. Получилось тогда, может, и хорошо, вот только сейчас это не помогло.
- Я тут... - Алекс садится рядом, всё ещё оставляя ладонь у меня на плече, - Я перекопал множество статей по коме на медицинских сайтах. Чаще всего пациенты говорили о том, что определённые звуки вокруг заставляли их вспомнить нечто важное, что заставляло открыть глаза, двигаться и жить. Они в тот момент испытывали сильные эмоции, от того и пиходили в себя. Но за эту ночь я уже всё перепробовал. У меня нет идей. Не знаю, что делать...
Я - тем более. Сжав руку шурина, встаю и подхожу к окну, глядя на пейзаж. Сегодня очень солнечно, немного ветрено, но от этого на улице не становилось прохладней. Ал, совершено не стесняясь, начинает беседовать с Лайлой:
- Привет, сестрёнка... Мама и папа не смогли приехать сегодня с утра. Им нужно немного поработать. - слышу, как он всхлипывает и шмыгает носом, - Они просили извиниться и передать, что приедут во второй половине дня...
Алекс продолжает говорить ещё что-то, но мой разум абстрагируется, будто оставляя брата наедине с младшей сестрой. Значит, как он сказал, из комы тех людей выводили сильные эмоции, связанные со звуками, вызывающими яркие воспоминания? В первый день Лайла отреагировала на звук моего голоса, потому я пел ей, пел каждый день в надежде, что это может хоть как-то помочь. Я прекрасно знаю, как ей нравится слушать звук моего голоса, стоило вспомнить, с каким обожанием она глядела на меня, пока я рассказывал ей что-то из научных открытий, которые так меня заинтересовали, или просто делился, как прошёл день... Но этого недостаточно. Недостаточно, потому что я очень старался разговаривать с ней каждый Божий день. Необходимо нечто иное. Нечто, что произошло с ней, конкретно с ней, что-то настолько важное, что она до сих пор держит в сердце и бережно хранит подобные воспоминания. И я начинаю перебирать события, которые заставляли Лайлу испытывать сильные эмоции - смеяться, злиться или плакать... По крайней мере те, про которые я знаю. Первый её взгляд на меня в коридоре лицея. Наши псиделки за домашкой. Подсобка съёмочного павильона. Наш первый настоящий танец в танцклассе, когда Лайла демонстрировала Эмме, что делать... Нет. Всё это - не то. Не подходит. Что же... Что связало её со мной? Все наши неудачные попытки первого поцелуя? Все беседы по душам, когда Лайла с таким невероятным доверием делилась со мной самым сокровенным?