Билликен-младший стал бледнее мертвеца.
— Мы разорены, — пролепетал он.
Билликен-дед изо всех сил ударил по полу воображаемой палкой.
— Незаконная конфискация собственности! — закричал он. — Я подам в суд! В суд!
— Грубое нарушение конституции! — поддержал его Билликен-старший.
— Если вы найдете, кому подать жалобу, — любезно сказал Р.Е., — позвольте пожелать вам удачи. А теперь, если разрешите, я пойду на кладбище.
Он надел шляпу и вышел.
* * *Трепетавший от волнения Этериель стоял перед окруженным сиянием шестикрылым херувимом.
— Насколько понимаю, ваша Вселенная демонтирована, — сказал херувим.
— Да, именно так.
— Вы, конечно, не ждете от меня, чтобы я снова собрал ее?
— Я хочу только одного: устройте мне встречу с Владыкой.
При этих словах херувим немедленно выказал знаки глубочайшего почтения. Концы двух крыльев он приложил к ногам, двумя крыльями прикрыл глаза и двумя рот. Потом, приняв обычное положение, он сказал:
— Владыка сильно занят. Ему приходится решать мириады всяких вопросов.
— Кто с этим спорит? Я только хочу сказать, что при нынешнем положении дел наш противник добьется окончательной победы.
— Сатана?
— Это древнееврейское название дьявола, — нетерпеливо ответил Этериель. — Я мог бы сказать ахриман; это — персидское слово. Во всяком случае, я имею в виду именно дьявола.
— Но что даст вам встреча с Владыкой? Разрешение на трубный глас подписано, его нельзя отменить. Владыка никогда не согласится ослабить свой высокий авторитет, изменив хотя бы слово в своем официальном документе.
— Это окончательно? Вы не устроите мне эту встречу?
— Нет, не могу.
— Тогда попробую попасть к Владыке без разрешения. Я прорвусь к нему. Пусть погибну…
— Святотатство, — пролепетал в ужасе херувим.
Раздался слабый громовой удар, Этериель устремился вверх и исчез.
* * *Р.Е. шел по улицам, переполненным народом. Постепенно он привык к необычному облику толпившихся кругом людей — растерянных, недоверчивых, апатичных, одетых как попало, а чаще всего ходивших совсем без одежды.
Когда он вышел из города по дороге на кладбище, толпа заметно поредела. Все, кто ему встречался, шли к городу, и все они были голыми.
Какой-то мужчина остановил его. Это был бодрый, розовощекий старик, совсем седой, со следами пенсне на переносице. Но самого пенсне на нем не было.
— Добрый день, друг мой, — сказал старик. — Вас первого вижу одетым. Наверно, были живы, когда прозвучал трубный глас?
— Как же, жив.
— Взгляните, какая кругом благодать! Какое великолепие! Возрадуемся, мой брат!
— Так вам это нравится?
— Нравится? Мало сказать нравится — радость, чистая и светлая радость наполняет меня. Смотрите, какое кругом сияние! Это сияние первого дня творения. Мягкое, спокойное, какое было на земле до создания Солнца, Луны и звезд. Вы помните, конечно, Книгу Бытия, там об этом сказано. А какая сейчас приятная теплота! Это, должно быть, одно из высших благ рая. Нет изнуряющей жары, но и не холодно. Мужчины и женщины ходят без одежды, не чувствуя стыда.
— В самом деле! — воскликнул Р.Е. — Я сейчас не обращал никакого внимания на женщин.
— Понятно, нет. Похоти и греховных мыслей, о которых мы знаем по нашей земной жизни, теперь не осталось. Но позвольте мне представиться. В земной жизни меня звали Уинтроп Хестер. Я родился в 1812 году и умер в 1884-м, по нашему тогдашнему летоисчислению. Последние сорок лет жизни я ревностно трудился, пытаясь привести свою паству в царство божие, а сейчас иду подсчитать тех, кого поставил на правильный путь.
Р.Е. мрачно посмотрел на бывшего священника.
— Но Страшного суда, конечно, еще не было?
— Как же так не было? Господь видит, что скрыто в каждом человеке. В то самое мгновение, когда все на земле перестало существовать, над всеми людьми свершился суд, и мы с вами — спасшиеся.
— Видимо, спасшихся довольно много.
— Напротив, сын мой, спасшихся лишь толика.
— Изрядная толика. Похоже, что каждый возвращается к жизни. Я видел некоторых довольно гнусных типов, вернувшихся в город. Они живы, как и вы.
— Раскаялись в последнюю минуту…
— А вот я никогда не раскаивался.
— В чем, сын мой?
— В том, что ни разу не ходил в церковь.
Уинтроп Хестер отпрянул.
— А вы крещеный?
— Нет как будто.
Хестер вздрогнул.
— Но вы, конечно, верили в Бога?
— Ну, знаете, я верил о Боге многому такому, что вас, наверно, удивит.