— Какой экзамен? — спросил он.
Миссис Джордан опустила глаза: «Ну, это такое испытание на степень умственного развития, которое правительство проводит для детей, достигших двенадцатилетнего возраста. На следующей неделе и ты его пройдешь. Ничего особенного, не волнуйся…»
— Будет как на экзамене в школе?
— Да, почти то же самое, — сказал отец, вставая. — Иди почитай что-нибудь, Дики.
Мальчик поднялся и ушел в дальнюю часть столовой, которая с раннего детства была его уголком. Полистал лежавший сверху стопки комикс, но яркие картинки почему-то казались скучными. Он подошел к окну и уныло уставился в мглистое небо.
— Ну зачем дождь идет сегодня? — сказал он. — Разве не мог он пойти завтра?
Его отец, откинувшись в кресле, раздраженно перелистывал страницы правительственной газеты:
— Потому, что он идет сегодня, вот и все. От дождя трава растет.
— Почему, папа?
— Потому, что растет, вот и все.
Дики наморщил лоб.
— А что делает ее зеленой? Траву?
— Этого никто не знает, — резко ответил отец и сразу же пожалел о своей резкости.
Позднее день стал наконец походить на день рождения. Мать счастливо улыбалась, вручая ему разноцветные свертки, и даже отец выдавил из себя улыбку и потрепал Дики по голове. Дики поцеловал мать и с серьезным видом пожал руку отцу. Потом принесен был именинный пирог, на чем церемония и закончилась.
Через час, сидя у окна, Дики смотрел на мелькающее в просветах облаков солнце.
— Папа, а далеко до солнца?
— Пять тысяч миль, — ответил отец.
Опять был завтрак, и опять Дики увидел, что у матери слезы на глазах. Ему не пришло в голову, что эти слезы как-то связаны с экзаменом, о котором заговорил отец.
— Ну, Дики, — сказал он, ободряюще улыбаясь, — у тебя сегодня важное дело.
— Я знаю, папа, я надеюсь…
— Беспокоиться не нужно. Каждый день это испытание выдерживают тысячи детей. Правительство хочет знать, насколько ты умен, Дики. Вот и все.
— В школе я получаю хорошие оценки, — сказал он неуверенно.
— Тут совсем иное дело. Испытание это — особенное. Тебе дадут одно лекарство принять, а потом ты войдешь в комнату, где машина…
— Какое лекарство?
— Да ничего страшного. Вкусом — как мятная конфета. Просто для уверенности, что ты отвечаешь правдиво. Правительство, конечно, не думает, что ты станешь лгать, но — чтобы быть уверенным.
Лицо Дики выразило недоумение и немного — испуг. Он посмотрел на мать, и она сморщила лицо, пытаясь улыбнуться.
— Все будет в порядке, — сказала она.
— Да, конечно, — согласился отец. — Ты хороший мальчик, Дики, ты справишься. А потом мы вернемся домой и устроим праздник. Договорились?
— Да, сэр, — ответил Дики.
Они вошли в здание Правительственного Центра Образования за 15 минут до назначенного срока. Пересекли большой зал с колоннами и мраморным полом и вошли в автоматический лифт, который поднял их на четвертый этаж.
Перед комнатой 404 за полированным столом сидел молодой человек в мундире без нашивок. Он сверился со списками и позволил Джорданам войти.
Комната, с длинными скамьями и металлическими столами, была холодно официальна, как зал суда. Там сидели уже несколько отцов с сыновьями, и узкогубая женщина с короткими черными волосами раздавала листы бумаги.
М-р Джордан, вернув заполненную анкету, сказал Дики:
— Теперь уже скоро. Когда назовут твое имя, ты войдешь вон в ту дверь в конце комнаты. — Он показал пальцем.
Со щелчком включился невидимый динамик, и было названо первое имя. Дики смотрел, как мальчик неохотно отошел от отца и медленно направился к двери.
В пять минут одиннадцатого вызвали Джордана.
— Желаю удачи, — сказал отец, не глядя на Дики. — Я за тобой зайду, когда все кончится.
Дики подошел к двери и повернул ручку. Комната за дверью была полутемной, и он с трудом разглядел чиновника в сером мундире.
— Садись, — негромко сказал чиновник. Он указал на высокую табуретку рядом со своим столом. — Твое имя — Ричард Джордан?
— Да, сэр.
— Запомни свой классификационный номер: 600–115. Выпей вот это, Ричард.
Он протянул мальчику пластмассовый стаканчик. Жидкость была густой и лишь слегка отдавала обещанной мятой. Быстро выпив, Дики вернул пустой стакан.
Он сидел молча, отдаваясь подступающей дремоте, а человек за столом писал что-то на большом листе бумаги. Потом чиновник встал и подошел к Дики. Он вынул из кармана мундира какой-то похожий на карандаш предмет и тоненьким лучиком посветил мальчику в глаза.
— Хорошо, — сказал он. — Иди за мной, Ричард.
Он отвел Дики в дальний угол, где перед большой вычислительной машиной стояло одинокое деревянное кресло. Когда Дики сел, у самого рта его оказался микрофон, крепившийся к левой ручке кресла.
— Сейчас расслабься, Ричард. Тебе будет задано несколько вопросов, и ты должен хорошо их обдумать. Потом отвечай в микрофон. Об остальном позаботится машина.
— Да, сэр.
— Я оставлю тебя одного. Когда захочешь начать, скажи в микрофон: готов.
— Да, сэр.
Чиновник потрепал его по плечу и ушел.
Дики сказал:
— Готов.
Машина осветилась огоньками, послышалось гудение. Металлический голос произнес:
— Продолжи эту числовую последовательность: один, четыре, семь, десять…
М-р и миссис Джордан сидели в столовой и ждали.
Было уже почти четыре часа, когда наконец зазвонил телефон. Оба одновременно бросились к аппарату, но м-р Джордан оказался первым.
— Мистер Джордан?
Голос был резкий, сухой, официальный.
— Да, слушаю вас.
— С вами говорят из Правительственной Службы Образования. Ваш сын, Ричард М. Джордан, классификационный номер 600–115, закончил предписанное правительством испытание. С прискорбием сообщаем вам, что его коэффициент умственного развития превысил установленную правительством норму согласно Правилу 84 Раздела 5 Нового Уложения.
В комнате резко вскрикнула женщина, увидевшая ужас на лице мужа.
— Вы можете позднее сообщить по телефону, — монотонно продолжал голос, — оставите ли вы его тело для правительственного захоронения или предпочтете частное кладбище. Правительственное захоронение стоит десять долларов.
Альфред Элтон Ван Вогт
Великий судья
Перевод с англ. П. Касьяна
— Решение суда, — провозглашал рэд, по делу Дугласа Айрда, обвиненного в попытке государственной измены, от 2 августа, следующее…
Дрожащими пальцами Айрд повернул рукоятку, увеличивая громкость. Последующие слова трубным гласом обрушились на него.
Вышеуказанный Дуглас Айрд не позднее, чем через неделю, считая с сего дня, то есть, 17 сентября 2460 года, должен быть отправлен на ближайшую патрульную станцию, где его надлежит поместить в преобразователь, посредством которого и предать вышеназванного Дугласа Айрда смерти…
Щелк!
Выключая рэд, он почти не сознавал, что делает. Последний требовательный звук прогрохотал по его комнате, и наступила мертвая тишина. Айрд опустился в кресло и уставился невидящим взглядом сквозь прозрачные стены на светящиеся крыши Судебного городка. Все эти недели он понимал, что у него нет ни единого шанса. Научные заслуги его, которые, по его мнению, должны были послужить в его пользу, не произвели на Великого Судью никакого впечатления.
Айрд совершил фатальную ошибку, разглагольствуя в кругу «друзей», что простой человек, такой, как он, Дуглас Айрд, мог бы править не хуже, чем безнравственный Великий Судья. Он утверждал, что человек, хорошо знающий нужды людей, мог бы издавать куда более удачные указы. А затем с неменьшим самозабвением Айрд распространялся, как изрядно он преуспел, перенося нервные импульсы цыпленка в нервные импульсы собаки.