— Является ли отказ принести жертву чем-то новым? — пожелал узнать Властелин.
— Речь идет об обычном проступке, — ответил камергер. — Много поколений прошло с тех времен, когда святилище Пурпура стало символом истинного почитания. Жертвоприношение считается общепринятым обрядом только в нашем порту. Чужестранцы почти всегда забывают зажечь ладан на кубе перед Пурпуром.
Властелин ответил не сразу.
— Как наказывается этот проступок? — спросил он наконец.
— Согласно древнему закону он карается смертью, — ответил камергер. — Но вот уже сотни лет, как смерть заменена маленьким штрафом.
Властелин обдумывал ответ.
— Древние обычаи ценны по-своему, — изрек он в конце концов. — Обычаи, вышедшие из употребления много лет назад, кажутся новыми, когда их реставрируют. Пусть древнее наказание войдет в силу!
Властелин шевельнул мизинцем, и камергер удалился.
Властелин слегка повернул голову, чтобы окинуть взглядом собственное изображение в зеркале: он увидел создание ростом немногим более двух метров, сидевшее в высоком резном кресле. Из воротника выдавалась вытянутая голова с мелкими чертами лица, тонкий рот, тонкий зеленоватый нос, лысый череп. Только золотые глаза были огромными и прекрасными. Но ни в глазах, ни на лице не было никакого выражения. Ему было несколько сот лет, и он знал, что будет жить до тех пор, пока какой-нибудь непредвиденный случай не прервет его жизнь или ему самому надоест жить.
Он не знал, что такое болезни. Он никогда не терпел ни голода, ни холода, ни лишений; никогда не испытывал ни страха, ни ненависти, ни любви. Он смотрелся в зеркало, потому что был для себя вечной загадкой, которой одной хватало, чтобы заставить, забыть тоску собственного существования.
…Глаза Уилла Маустона были окружены сетью морщин. Эти морщины были следами жестокого выражения, которое его лицо научилось принимать в течение долгих лет борьбы за жизнь во время длительных космических путешествий. Морщины разглаживались, но ненадолго, в тех редких случаях, когда он возвращался на Землю навестить жену и двоих детей. Ему было двадцать шесть.
Он услышал о Дунбаре от межзвездных коммерсантов-кьяка, коренастых существ с львиными головами. Дунбар был звездным Самаркандом. Мощный поток товаров тек туда из ультрацивилизованных миров центра галактики и сталкивался там с многочисленными периферийными торговыми путями, отходившими от далеких звезд.
Уилл прибыл туда один, он был первым землянином, который когда-либо ступал в Дунбар. Кьяка были народом честным и научили его всему, что необходимо было знать о порте Дунбар. Но забыли упомянуть лишь о святилище Пурпура, может быть, потому, что штраф был пустячный.
Кал Дон, агент народа кьяка в Дунбаре, приветливо встретил Уилла в своем доме. Они разговаривали о торговле на свободном звездном языке, который был общим языком звездных коммерсантов, когда беседа их неожиданно была прервана голосом, звучавшим из стены и говорившим на незнакомом Уиллу языке.
Кал Дон выслушал, ответил и, повернув к Уиллу свою львиную голову, сказал:
— Нам нужно сойти вниз.
В гостиной на первом этаже их ожидали двое представителей местной расы, одетых в короткие черные туники с серебряным поясом; у каждого в руке была тоненькая серебряная палочка.
— Чужестранец и незнакомец, — произнес один из них, — сообщаем тебе, что ты арестован.
Кал Дон начал что-то быстро-быстро объяснять на местном языке. Немного погодя те двое поклонились и вышли. Тогда Кал Дон обернулся к Уиллу:
— Вы мой гость, и покровительствовать вам — мой долг. Нам лучше пойти к одному моему знакомому, лицу, гораздо более влиятельному в тронном городе, чем я.
Пока они ехали на юрком планетоходе, Кал Дон объяснил Уиллу обычай, связанный со святилищем Пурпура. У полицейских был приказ на арест Уилла, но они не арестовали его, потому что Кал Дон поручился за Уилла, заверив, что тот явится в полицию, если после проверки окажется, что приказ на арест не был отдан по ошибке.
Остановившись перед домом, походившим на дом Кал Дона, они зашли внутрь и очутились в комнате, обставленной массивной мебелью. Из глубокого кресла навстречу им поднялось высокое худое существо с шестипалыми руками.
— Вы мой гость, Кал Дон! — воскликнуло оно резким и пронзительным голосом на свободном звездном языке. — Добро пожаловать и гостю моего гостя, — добавило оно, обращаясь к Уиллу. — Как его имя?
— Его имя Мау… — и, не сумев правильно произнести его, Кал сказал: — Мауццон.
— Добро пожаловать, — повторил хозяин. — Меня зовут Авоа.
Кал Дон рассказал о случившемся. Внимательно выслушав его, хозяин успокоил гостей:
— Зайдите ко мне завтра с утра.
На следующее утро они снова направились к Авоа, который принял их с той же радушностью. Кал Дон и Авоа долго беседовали на языке Дунбара, а когда закончили, оба повернулись к Уиллу.
— Очень жаль, но мой друг ничего не смог сделать, — ответил Кал Дон. — Совершенно случайно Властелин узнал о вас, и так же случайно пал его выбор на вас.
— В таком случае я хочу поговорить с ним!
— Нет. Такого никогда не было, — сказал Авоа. — Никто не смеет заговорить с ним.
— Однако я ваш гость, — спокойно заявил Уилл…
Авоа все-таки добился аудиенции для Уилла.
Планетоход доставил Кал Дона и Уилла к дворцу. Кал Дон остался ждать на балконе, а Уилл вошел в тронный зал.
Оглядевшись, он заметил в противоположном конце зала возвышение, на котором стоял трон Властелина. Уилл направился к нему, прокладывая себе путь через толпу, которая замолкла при его приближении. Уилл остановился у трона, охраняемого стражей и обратился к высокой фигуре с зеленым лысым черепом:
— У меня не было намерения совершить какое-либо преступление.
— Властелин знает это, — перебил его камергер.
— Я прибыл сюда по делам. По тем самым, которые приводят сюда стольких жителей из разных миров. Без Дунбара было бы невозможно торговать, но и Дунбар без торговли не был тем, чем он стал. Значит, если другие уважают законы и обычаи Дунбара, разве не должен Дунбар уважать жизнь тех, кто приезжает сюда по своим делам? Смерть… — глубоко вздохнул Уилл, но сразу же оборвал себя, потому что Властелин пошевелился, наклонившись к нему так, что теперь его лицо почти вплотную приблизилось к Уиллу, и произнес медленно, с расстановкой:
— Ты не умрешь… ты будешь жить. И когда время от времени я буду посылать за тобой, ты будешь приходить, чтобы поговорить со мной.
Уилл уставился в это нечеловеческое лицо. Его пальцы лихорадочно сжимали гибкую полированную трубку.
— Ты дал мне повод, — произнес Властелин. — Но поводов не бывает. Есть только я. Я отвечаю за все, что здесь происходит. Один мой жест приводит всех в движение, мой жест, и больше ничего. Это по моему жесту было восстановлено наказание для тех, кто не почитает святилище. Твоя смерть была неизбежна. Но когда ты входил, у меня появилось другое желание. Я подумал, что ты сможешь быть для меня интересен в будущем. А если я решил, что ты меня заинтересуешь в будущем, значит ты не умрешь. Сегодня я дал тебе понять, — продолжал Властелин, — что такое ты по сравнению со мной. Я взял создание, которое даже не принадлежит к моему народу, и заставил его уразуметь, что у него нет ни жизни, ни смерти, ни собственных желаний, кроме тех, что зависят от моей воли. Не бойся. Я убил тебя, но я заставил родиться другое создание, которое будет жить в твоем теле. Создание, которое будет ходить по земле моего мира еще многие и многие годы. Но это уже будет другое существо.
Неожиданно Уилл услышал собственный голос, испустивший крик бессильной ярости, и в следующее мгновение выплеснул содержимое стоявшего рядом сосуда в неподвижное лицо, пялившее на него застывшие глаза.
Вопль вырвался из уст стражников, окружавших трон.