Мэри озарило четкое воспоминание, чем кончился вчерашний день — верней, на чем он для нее закончился. Отбросив одеяло, она осмотрела свое левое плечо. Потом правое. Кроме этой принципиальной разницы, ну и еще пары-тройки родинок, они ничем особо не отличались: ни ранения, ни следов крови, никакого тебе, даже бледного, намека на самый скромненький шрам.
Из буфетной послышались шаги. Мэри быстро натянула одеяло до подбородка: она успела заметить, что под ним на ней совершенно ничего нет. Правда, одежду свою она тоже успела заметить: все было сложено, а точнее, судя по беспорядочному состоянию, брошено на пуфике в углу. Значит, не забыли захватить с катера — и на том спасибо.
В дверях появился Гений, и она мысленно облегченно вздохнула: учитывая непростые обстоятельства, в первую очередь ей хотелось бы увидеть здесь именно его, а то ведь мало ли сюрпризов может преподнести утро, когда не помнишь, как и с чьей помощью добрался вчера до дому. А о том, что задержалось в памяти, не можешь сказать с уверенностью — что было еще реальностью, а что — уже бредом.
— С добрым утром, — его приветствие больше походило на утомленный вздох. С ним он опустился в стоявшее неподалеку миниатюрное, в отличие от кровати, кресло, а большое тут бы не поместилось — либо то, либо другое. — Ну, как спалось?
На этот никчемный вопрос она решила не отвечать, а без предисловий прояснить главное:
— Гений, что вчера было?
Он поморщился, словно дело касалось банкета, где она отплясывала на столах, а окончательно набравшись, ползала под ними. Потом сказал:
— Ты была ранена.
— Потому и потеряла сознание, — удовлетворенно констатировала она реальность все-таки своих воспоминаний, а не подозрений. — А дальше?
— «Скорую» ждать не стали, Фил взял машину на пристани, — начал рассказывать он. — На полпути ты порозовела, дышать стала ровней. Я повязку чуть сдвинул — она вся кровью пропиталась, а раны нет. Что делать — велю Филу поворачивать к гостинице: мол, ничего страшного, просто царапина. Он, конечно, в крик — какая, мол, царапина! — чуть не с кулаками на меня полез. Пришлось сказать ему: «Смотри сам». Иначе бы он меня выкинул, переехал и буквально через мой труп тебя бы до больницы довез. Он поглядел: «Как же так?» Я плечами пожимаю. Ну, повернули и доехали мы с ним в гробовом молчании до гостиницы…
Гений умолк: образовалась пауза. Мэри сомневалась, стоит ли ей требовать дальнейшего повествования — о том, каким образом и с чьей помощью она оказалась обнаженной в кровати. Гений, опустив глаза, вздохнул:
— Я сейчас кофе принесу.
Вернулся он с дымящейся чашкой, неся впереди себя шлейф аромата. Поставил на тумбочку, сел и спокойно поглядел в глаза:
— Извини, но это я тебя раздел, обтер и уложил. Больше было некому.
— А Люся?..
— Люся с Фаридом остались на пристани. Я должен был ее вызвать? Чтобы отмыть тебя от крови, которая неизвестно откуда вытекла? Впрочем, нет, известно — она же сама видела рану. И как бы она, по-твоему, восприняла ее отсутствие? Хватит с нас одного Фила.
— Ну и, как ощущения? — спросила Мэри, берясь за чашку.
— Чьи?
— Твои, конечно, — она глотнула обжигающий кофе, не почувствовав ни его вкуса, ни близкой к кипению температуры. — Своих я, честно говоря, не помню.
— Ты была вся в крови. И… потрясающе красивая. Еще вопросы?.. Я заметил у тебя вот здесь…
— Ладно, — прервала Мэри, — давай считать, что это тебе приснилось. Ты, кстати, вообще когда-нибудь спишь? — мягко завернула она разговор в иное русло.
— Конечно. Я и сегодня спал, иначе как бы мне все это приснилось? — Смелякова не так просто было сбить с намеченного курса.
— Хорошо, — сдалась Мэри. — Спасибо, что ты обо мне позаботился. Но я имела в виду, что тебе ведь тоже необходимо когда-то отдыхать
— Серьезно, — сказал он и похлопал по подлокотнику. — Вот здесь и спал, в этом кресле.
Мэри смутилась:
— У моей постели? Но зачем? Раз я не раненая и не больная?..
— Чтобы не упустить момент твоего пробуждения, хотел поговорить с тобой сразу, как только проснешься, — он откинулся на спинку, и Мэри заметила рукоять пистолета, торчавшего у него за поясом. Тогда она сообразила: он дежурил здесь всю ночь, опасаясь, что убийцы придут в гостиницу завершить начатое. И, если смотреть правде в глаза, проснувшись, она была рада, что он оказался рядом, как и вообще рада тому, что они теперь вместе. И у них действительно имелись для обсуждения темы поважнее, чем… чем… их псевдосемейная жизнь. Например — что их пытаются уже не изолировать, а просто убить.
— Ты думаешь, — медленно проговорила она, — что эти вчерашние могут повторить попытку?
Он вздохнул: понял, что она догадалась о причине его бдения. И ответил:
— Ну, скажем так — я не исключаю такой возможности, — не желая, видимо, сильно ее пугать.
— Гений, кто это такие?..
— Странно, что ты спрашиваешь об этом у меня: за тобой же, насколько я понимаю, давно охотятся.
— Да, но до сих пор меня не убивали! А вчера… По-моему, они собирались убить всех.
— Видимо, здесь свои методы борьбы с вирусом, — Гений напряженно дернул углом рта. — Еще я не исключаю месть Жнеца. Он работает в ФСК, а за тобой, насколько я помню, гонялась именно эта организация, — Гений сказал это, и Мэри поежилась, словно на нее повеяло ледяным ветром.
Ей вспомнилось смятение в почему-то очень медленном лифте, чертов Евгений, его чертовы удивительные глаза, плечи, губы, волосы…
И Жнец — каким он был там, на перроне.
— Что делать, Гений?..
— Вставать, одеваться и дуть на работу, — Гений был мрачен и наэлектризован мыслями. — Но это чуть позже. Сначала все-таки расскажи, что произошло на катере. Ты вчера сказала, что остановила пулю?.. Но я увидел только, как после двух выстрелов падаешь ты, и почему-то валится за борт один из нападавших.
— Понимаешь, — начала Мэри, с трудом подбирая слова, — эта пуля летела в Фила. А я ее… Нет, погоди, значит, дело было так…
И она рассказала ему, как могла, о том внезапно растянувшемся мгновении. Гений выслушал очень внимательно, задумчиво почесал бровь.
— Выходит, что твое желание исполнилось. В точности! Не думаю, что мировое время притормозило, скорее твое личное ускорилось в десятки, а то и в сотни раз. Сразу после спасения Фила время пришло в норму, сровнялось, поэтому ты уже не могла поймать вторую пулю. Значит, работает! — На лице Гения появилось редкое для него счастливое выражение — не потому, что он был флегматик или сухарь, просто поводов для радости предоставлялось слишком мало.
— Теперь можешь объяснить, как ты выловила золотую рыбку? Сама это понимаешь?
— Я такого действительно не ожидала, — призналась Мэри. — Раздражаться в тот момент было не на что. Море… И эти твои рыболовные сравнения. Мне вспомнилась сказка. Ясное дело, против рыбки я ничего не имела…
— Что, старуха помогла? — предположил Гений.
— Нет. Меня всегда жутко раздражал старик. Старуху как раз понять можно — ну, закружилась у бабки головка, с кем не бывает? А этот старый подхалим ей все на блюдечке — такое раболепство развращает людей. Значит, вспомнила я об этом, а тут мне что-то в руку — тырк, тырк, настырно так. Я хвать!.. Ну, а дальше ты видел.
— Да, забавно вышло. Значит, сработал ассоциативный канал. А с твоей раной и думать нечего: боль — неприятная штука, здесь прямая зависимость.
— А пуля из меня куда делась? — спросила Мэри уже из чистого любопытства. — Ты ее нашел?
Гений покачал головой:
— Нет. Но вряд ли она до сих пор в тебе.
Мэри с тревогой помяла свое плечо — ничего постороннего в нем не прощупывалось.
— А где?..
— Думаю, ее просто не стало.
— Как это «не стало»? Рассосалась, что ли?
— Нет. Рассосаться — значит перейти в другое состояние. Просто в нашем сознании заложено, что материя может менять свой вид и форму, но ни в коем случае не исчезать. Но, понимаешь ли, закон сохранения вещества, как и прочие непреложные законы, при проявлении Хаоса становятся бессмыслицей.