На молодых смотрели со всех сторон. И если раньше, казалось, что на ней взгляды тысячи незнакомых глаз, то сейчас, после выпитого пойла, они были, как бы, «свои». По крайней мере, чужих не было.
Их с мужем поздравляли и кидали к ногам монеты. Постепенно тех становилось много, и вот уже деньгами усЫпана бархатная дорожка. Молодым выкрикивали здравницу и, широко махая руками к небу, на обратном махе кидали и кидали к ногам драгоценный металл. Когда дорожка почти скрылась под золотым и серебряным блеском, - а золотого было значительно больше, - их пара, жениха и невесты, двинулась неспешным шагом к выходу. Присутствующие затянули песню, подбрасывая теперь в воздух и осыпая молодых не золотом и серебром, а лепестками цветов. Они кидали их не перед, а над молодой, только что соединившейся в семейном союзе, парой.
Жениха она толком не видела. Мешали фата и замысловатая прическа. Да и пригубленная жидкость сделала свое дело, размывая все, на что б она не кинула взгляд. Но девушка чувствовала его присутствие. Он постоянно был рядом, вел её, прижимаясь локтем, и словно знал, что надо делать. Будто всё было ему знакомо, а все действия – отработаны.
Они вышли из храма. Народ, собравшийся у стен сооружения, возликовал. Ощущение, словно женится не простая пара – молодая дочь графа и купеческий сын, а настоящие принц и принцесса. И от этого внутри становилось еще теплей и приятней. Молодой муж провел её вдоль дорожки, которая началась у алтаря, шла через весь храм, вывела за ворота и закончилась у берега реки. Там, он и она, вступили на плот, покрытый коврами и уставленный кадками с цветами, а высокие гребцы отбуксировали их пару на другой берег. Далее молодой муж сопроводил её к свадебной карете, что повезла их в новый дом молодого союза.
В дороге хранили молчание. Новоиспеченный муж приоткрыл окно и, лениво посматривая на дорогу, достал кисет с травами и закурил. Она же, проследив его взгляд и убедившись, что там ничего интересного для неё нет, принялась рассматривать своего супруга. К некоторому разочарованию он оказался обычным ничем не примечательным мужчиной. Не молод и не стар, не красив и не уродлив, ни то и не это. Но всё же не казался страшным. Скорее чуждым.
Мысли приходили в голову разные, от неестественности происходящего до размышлений о неизбежной предстоящей Первой ночи, но главной среди них было: «этот человек мне чужой!»
Дальше все происходило буднично и неожиданно быстро.
И нет - это не о Первой ночи, это об оставшемся времени дня.
Возле них, по всем супружеским канонам, дома, молодожен встречала многочисленная прислуга. Девушке было неловко от слишком широких улыбок и странноватых косых взглядов в ее сторону. Все почему-то много улыбались и кидали странные взгляды на невесту. Но тогда еще это не вызывало тревогу. Скорее немного смущало.
Сам дом ей не понравился. Большой, дорого украшенный и причудливо отделанный лепниной, он казался холодным и отталкивающим.
Девушку провели внутрь. Первое, что открывалось взору, – гигантская лестница на второй этаж. Она была поистине велика. Начиналась от самого входа и уводила куда-то далеко ввысь. Возможно, это дань символизму, а возможно - самовозвеличивание хозяев. Муж небрежно скинул верхнюю одежду и деловито отмахнувшись от слуг, схватил жену за руку и повел на лестницу.
Они миновали несколько этажей и, судя по всему, оказались на самом верху. Их встретил просторный и почти пустой зал, все элементы декора и мебели в нём были выкрашены, или отделаны тканью, исключительно в белоснежных тонах. В центре находился длинный стол, заставленный блюдами с едой и графинами с напитками. Стол окружало с дюжину высоких и удобных кресел с дорогой обивкой. И всё это стояло на, поистине огромной, шкуре незнакомого дикого зверя. Явно это должно было говорить всем присутствующим, что семья бывала на охоте и даже кого-то убила. Иначе откуда сей трофей?
Людей здесь не было. И супруга это совершенно не смущало.
Он подвел жену к одному из кресел и бесцеремонно толкнул её внутрь. Когда же девушка плюхнулась на дорогую обивку, он пододвинул к ней блюдо с каким-то салатом и тарелку закусками. Сам же, не проронив ни слова, налил себе из графина в дорогой хрустальный бокал, и сел напротив, демонстративно закинув ноги на край стола.