Далее я привожу рассказ самой Белл, который она мне поведала как-то у костра. Мы долго говорили о чем-то отстраненном, но вдруг девушка решила выговориться и открылась, как самому достойному для этого на тот момент собеседнику. И хотя она, возможно, не точно, передавала его по памяти после стольких лет, я приложил все усилия, чтобы вспомнить и передать ее слова наиболее точно.
Из пересказа тех событий самой Белл:
...Сказать о боли… значит ничего не сказать вообще. Это было… просто немыслимо больно! Попробуй на досуге засунуть себе черенок от лопаты в задницу. Сразу и глубоко. Я ничего более близкого по ощущениям не могу придумать. Девушка меня, конечно, сразу поймет, но как передать ощущения вам, мужчинам? Попробуйте мое предложение – это хотя бы наведет на нужные мысли!
Насиловал он меня долго. Со временем боль притупилась. Я даже перестала думать о ней. Меня заполнила какая-то отрешенность, я словно превратилась в бесчувственную куклу. Обида, боль, злость и жалость к себе – это случилось уже после. При осознании, что произошло. Но тогда я была просто в каком-то шоке. Говорят, такие испытывают, когда случается что-то из ряда вон. Я просто не была готова к такому. Казалось, мое сознание вообще не понимало еще до конца, что происходит.
Но, наконец, «страстный любовник» выдохся и слез с меня. Он деловито поднялся, застегнулся, поправил свою одежду, что-то неразборчиво сказал мне и вышел.
Я провела рукой там… На пальцах осталась какая-то немыслимая субстанция, неразличимая в темноте. Что-то вязкое. На запах и вкус она напоминала кровь, но было там и что-то еще. Годами спустя я узнала, что это, но тогда я очень испугалась и расплакалась от горя, обиды и всепожирающей жалости к себе и своей судьбе. Мне было страшно. Неужели так будет всегда!?
Чуть позже, когда я более-менее перевела дух, скинула перепачканное платье и кое-как насухо им вытерлась. Затем оторвала лоскут от моего одеяния и, используя оставленное на столике у кровати вино, промыла им свое тело в нужном месте.
А потом в спальню ввалился мой молодой муж. Он был сильно пьян и от него пахло благовониями. Он скинул с себя верхнюю одежду и также бесцеремонно овладел мной. В отличие от своего отца он не бил меня, хотя я и так не могла ему сопротивляться. Эмоциональное напряжение вылилось в полное физическое бессилие, и я сдалась.
После акта пользования мой муж уснул. Я же некоторое время лежала в полной апатии ко всему, вспоминая всю свою жизнь с самого начала. Мне очень хотелось найти хоть что-то, ради чего стоило бы жить дальше. Но так и не нашла. Наконец, я провалилась в забытье.
Утром меня разбудили какие-то девушки. Они выглядели уставшими и недовольными. Меня грубо раздели, завернули в какое-то полотно, после чего отвели в ванную комнату, гораздо большую по площади той спальни. Служанки вымыли меня резкими движениями, не стесняясь залезать в самые укромные места.
Было ли мне стыдно и неприятно? Да я сгорала от стыда! И мне было на столько неприятно, что я готова была тут же умереть и не мучиться! Но служанки знали свое дело и не позволяли мне хоть как-то защищать себя и сопротивляться. Они умели бить больно и бесследно. Также, как и мой отец…
После этого, меня, чистую и переодетую в свободную полупрозрачную одежду, проводили к завтраку. На мне была домашняя обувь из мягкой кожи на ремешках, платье до пола, утянутое кушаками в поясе, и подвязками у плеч и шеи.
За столом сидели местные обитатели: мой муж, его отец в кресле хозяина дома и еще незнакомые мне не молодые женщины. Последних представили, как жену и сестер моего свекра. Присмотревшись к ним, я заметила, что женщины одеты примерно также, как и я, но гораздо богаче и пышнее.
Семья, по крайней мере дома, любила носить чистую, свободную одежду исключительно белого цвета, что как бы подчеркивало их благие намерения. Хотя я уже тогда понимала, какой ужас таится за всей этой белоснежностью.
В огромном белоснежном зале за большим столом сидела вся семья. Моя новая семья. Они молча принимали пищу, разглядывая меня, как товар, словно в стойло привели новую животину на разведение. Даже сейчас, вспоминая это утро, все мое тело пробирает противная дрожь, полная отвращения и ненависти.
Мне разрешили поесть. Точнее, меня кормили слуги. Порция была рассчитана так, чтобы я не сдохла с голоду, но не более. После завтрака меня ознакомили с личным распорядком. Я должна часто мыться, растираться маслами и соблазнительно пахнущими ароматами, заниматься, тренировками, направленными на укрепление и развитие гибкости моего тела. В мои обязанности входило как можно дольше сохранять привлекательность для моих господ. А господами теперь для меня являлись не только мой свекр и муж, а также гости, которые будут приходить с поздравлениями и, как я узнала после, с целью «попробовать» новую «девицу».