После этого мужчина гостеприимно предложил мне плед и домашнюю обувь, помог переобуться и сопроводил в комнату. Это оказалось довольно богатого вида помещение, где всё было устроено так, словно его специально обставили для приема гостей. Все двери, ведущие в другие комнаты, имели дорогие наличники и занавесь с не менее дорогой тканью. В центре, на полу, красовался не дешёвый ковер с высоким ворсом. На нем стоял резной стол с диванчиками вокруг, накрытых зеленой бархатной тканью. Я сел на один из таких диванчиков, после того, как хозяин предложил мне присаживаться и чувствовать себя, как дома. Вот ведь незадача – дома-то у меня как раз никогда и не было.
Здесь было тепло и уютно. Ощущалось, что я пришел в дом не к какому-то равнодушному заказчику, а именно к доброму другу.
- Ну, здравствуй, Курт, - просто сказал я. – Вот я и вернулся.
- Здравствуй, охотник, - мрачновато ответил мне тот, потом чему-то улыбнулся и кивнул. – Долго же ты… возвращался. Заждались тебя.
Хозяин подошел к бару и, достав бутыль дорогого пойла с двумя бокалами, поставил все это на стол. После сходил в соседнее помещение, расположенное за занавешенной атласной материей аркой, и принес большую тарелку с закуской, накрытую полусферической крышкой. Я заметил мясную нарезку, овощи, сыр и печеные хлеба разных видов.
Курт откупорил бутылку и разлил содержимое по бокалам.
- За здравие! – сказал я, принимая из рук хозяина дорогую посуду с напитком.
- Не чокаясь, - несколько отстраненно проговорил он и опрокинул пойло себе в горло.
Я последовал его примеру и ощутил на языке горькую дурманящую жидкость, подобную расплавленному огню. Сие хоть и обожгло каким-то неестественным алхимическим огнём горло и весь рот, но в тоже время охмеляло подкрашенным умопомрачительным ароматом, вкусом фруктов и ярко выраженными специями. Быстро сглотнув, я схватил кусок мяса, овощей и дольку какого-то фрукта и машинально запихал себе в рот. Прожевав и чуть успокоив свои шокированные пойлоощущения, я молча взглянул на Курта.
- Еще? – спросил тот.
- Давай, - ответил я, не узнав свой голос. – Жесткая больно.
- Вторая пойдет легче.
Явно покраснев, я ощущал, как по моим щекам текут слезы, а горло, хоть и жжёт изнутри пламя, но все же ощущает приятное расслабление и тепло. Душистый аромат запоздало начал раскрываться не обычным послевкусием с нотками леса и тех, давно ушедших в небытие, событий.
- Был там? – спросил Курт, присаживаясь напротив меня за стол.
- Был, - ответил я. – Похоронил тех, что остались. Точнее тех, чьи потроха удалось собрать.
- Живых не видел?
- Нет, - признался я. – Обошел весь Лагерь. Полазил там по уцелевшим на деревьях домам. Никого. Думал, может, ты чего знаешь.
- Нет. Я ушел оттуда раньше.
- А Она? – задал я самый волнующий меня вопрос.
- Говорят, ушла в Лес. Глубоко. Больше ее никто не видел.
Я помолчал. Выпил еще. Посмотрел в глаза Курта.
- А как же ты?
- Долгая история. Не думаешь же ты, что я бы бросил ее там, когда всё это?..
Я глубоко вздохнул.
- Не думаю.
Курт налил по третьей.
- Спешишь? – спросил он.
- Нет, - отстраненно ответил я.
- Оставайся у нас, - сказал хозяин. – Места много. Жослин вернется только завтра днем, будет рада. Да и выспишься хоть. Работа у тебя не сладость, помню.
Я внимательно посмотрел на него. Знающий, мудрый и такой таинственный он вынес на своих плечах многое. Почему он здесь, живой, а вот Она – та, кого я так долго ищу, – нет?
- Расскажешь, что произошло? - попросил я.
- Если не спешишь, - ответил Курт, – расскажу.
Мы долго сидели. Пили его злобное пойло. Курт все рассказывал свою длинную, печальную, но интересную историю. Мой собеседник явно обладал талантом рассказчика: он умело обрисовывал детали и даже разбавлял некоторые события уместными шутками. Я слушал его внимательно, пытаясь воссоздать картину того, что происходило после моего отъезда из Лагеря воительниц. Иногда посмеиваясь, а иногда - яростно сжимая кулаки до побелевших костяшек.