Теперь у нее была карта. Карта расположений мест силы мобов.
Дело в том, что согласно ее наблюдений животные ютились группами, семьями, отрядами и тейпами в строго конкретных местах. Словно тянуло их туда что-то. И такие места она решила называть «местами силы», потому что туда приползали раненые и полудохлые, а уходили спустя какое-то время полные жизни и энергии. И там постоянно было много тварей. Даже тех, кто никогда не сбивался в стаи, жили там толпами. Даже несколько стай могли ночевать или восстанавливать силы, ютясь там бок о бок. Но долго они там не обитались. Только пили, если там был удобный водопой, грызли кору деревьев, спали, валялись раненые или попросту отдыхали, а потом уходили в лес на охоту. Однако звери всегда возвращались назад.
Предводительница отложила картинку, уложив ее в отведенный специально для нее край стола. Пора было идти к вечернему костру.
- Как дела у твоих протеже? – спросила она Курта, когда тот составил ей компанию.
- Вполне, - ответил тот. – Жослин тут не помощница, неприкасаемые – это не девчонки, освобожденные от тиранов. Их жизнь кончена, по их же мнению. Это словно растопить кусок масла и пытаться собрать его воедино.
- Думаю им надо собраться, - сказала Бэлл. – Подумаешь изнасиловали! Нас вон драли как… даже не знаю кого. Но мы же нашли себя, чтобы жить дальше! А тут – сопли развесили. Это не причина опускать руки!
- Вы – женщины, - ответил Курт. – А они – мужчины. Не знаю, как бы я себя ощущал после такого.
Бэлл недовольно сплюнула. Она не понимала разницы. Человек – всегда человек. Вон, некоторые – нашли себя в новом качестве и стали мужежёнами и пустились заниматься мужеложством в окраинных землях Империи, да и в богатых домах больших городов любили такую «экзотику».
Она поморщилась. Не любила таких. Всетаки… мужчина должен быть мужчиной. А неприкасаемые…
- Зачем ты вообще их привел! – досадливо бросила она плотнику и пошла спать.
Курт же промолчал. Он как никто понимал, что мужчиной неприкасаемый уже не станет никогда. В полной мере. Но они все еще живы, может здесь они найдут свой покой – в кругу женщин, прошедших такое же, что и они.
И все же неприкасаемые прижились. Они легко выполняли работу, на которую девчонкам требовалось много сил или много людей. Они пилили, рубили, таскали, обтесывали и перетаскивали. С ними работа у плотника пошла куда как быстрее и лучше. Они всегда молчали, но в тоже время понимали Курта с полуслова. На охоту они не рвались, да их никто и не брал.
Калекам тоже нашли применение. Одноногий оказался не плохим гончаром, он сидел на выделенной ему площадке под навесом в одной из крон деревьев и постоянно крутил колесо, лепя горшки и кринки. Ему дали ящики с глиной и пару сестер, чтобы помогали принеси-подай. И хотя он, как и все неприкасаемые, не проронил ни слова, дело шло эффективно. Под кроной соорудили специальный настил, присыпали песком, положили несколько листов железа из разобранных карет, обложили камнями и развели костёр. Снизу было не видно, так как высота деревьев тут была весьма большой, дым шел вверх, а скрип от гончарного круга и треск дров в костре – не были слышны из-за шума листвы на ветру. Да и кто будет искать такое в глуши леса? Тут даже твари лесные ползали мимо, не привлекаясь звуками работы умельца.
Однорукий стоял у сигналки и время от времени подавал сигналы по расписанию: подъем, завтрак, обед, сбор и т.д. Сама сигналка представляла собой набор определенным образом увешанных полых трубок на обода, помещенных один в один. Такую слышно далеко и в то же время она не привлекает внимание случайных путников, случись им оказаться в глуши.
Совсем безногого поставили писарем, так как дел оказалось вдруг много, а грамотных не очень. А вот безрукого поставили вперёдсмотрящим, соорудив ему нечто вроде корабельного «вороньего гнезда» на высоком дереве, чтоб высматривал приближающихся тварей или каких чужаков к лагерю. Но даже убывающие и прибывающие охотничьи тройки Лесных Сестер требовалось оглашать сообщениями, внимание по лагерю.
Всем нашлась работа и применение, все получали свой кусок хлеба заслуженно и честно отработав.
Бэлл, увидев работу плотника удивленно хмыкнула. Ей пришлось по душе занятие Курта. Теперь у них был не только гончар, но и швея, сапожник, какой-никакой бронник и даже настоящий повар. Странновато, что этим занимались мужчины, но с другой стороны – какая разница? Тем более, если работа идет хорошо?