– Заменить подлинник в Лувре на «Мону Лизу» из Прадо.
– И вы сделали это?
– Перед этим мы ночевали в Париже у одного человека по имени Луи. Я могу показать вам, где он живет. Он обработал лаком «Мону Лизу» из музея Прадо, потому что она более яркая, чем оригинал. Чтобы подмену не сразу заметили.
Миллнер надул щеки, затем шумно выдохнул. Провел ладонью по волосам.
– В музее Прадо не обрадуются…
Смущенная, Хелен молчала. Хотя она не могла предотвратить случившееся, она чувствовала себя соучастницей преступления. Пятьсот с лишним лет картина просуществовала в своем первоначальном состоянии, до сегодняшнего дня.
– Как вы смогли осуществить подмену? Вряд ли вы оставались с «Моной Лизой» наедине.
Хелен подумала о месье Русселе и тоскливом выражении его лица, когда она спросила его о семье. И хотя Миллнер требовал у нее откровенности, она решила об этом человеке пока не говорить.
– Подвернулась возможность остаться с картиной наедине, ненадолго. Не знаю, случайно ли это вышло. – Хелен изо всех сил старалась сделать так, чтобы эта ложь во спасение прозвучала убедительно.
Миллнер некоторое время смотрел на нее, затем скрестил на груди руки.
– А потом?
– Остальное вы знаете. Я должна была ждать у подиума во время показа мод, а затем уйти, оставив сумку с картиной. После этого мне было велено зарегистрироваться здесь, в Париже, в отеле «Модильяни» и ждать там, пока Мэйделин… – Она осеклась, почувствовала, как кровь вдруг отхлынула от ее лица. – О господи, а что, если Мэйделин появится там или уже ждет меня? Нужно ехать туда! Скорее!
Она вскочила, принялась лихорадочно искать свое пальто.
– Прошу, сядьте, – произнес агент ФБР. – Она туда не придет. По крайней мере, пока картина лежит здесь, на постели.
Хелен снова медленно опустилась на стул. Он был прав. Кроме того, она поняла, что не сможет просто так войти в этот отель.
– И это все?
– Да. Я так думаю!
Кое о чем она умолчала. Но многое из того, что она должна была рассказать, прозвучит просто безумно. А пока Мэйделин не в безопасности, лучше пусть в ФБР узнают не все. Нельзя рисковать. В конце концов, речь идет о жизни ее дочери.
– Во время показа мод я видела Патрика Вейша. Незадолго до выстрелов. Кто вообще стрелял и в кого?
Внезапно агент ФБР занервничал. Он поерзал по столешнице, коснулся своего носа, вероятно, сломанного в нескольких местах. Хотя симпатичным он не был, никто не назвал бы его непривлекательным.
– Я. Я стрелял, – наконец произнес он.
– А в кого?
Он снова неловко заерзал на столе.
– В вас.
С небес рухнули две ярко-желтые молнии, разделив пространство между нею и агентом ФБР.
– В меня? – недоверчиво переспросила она. – Но почему?
– Я думал… Ошибся. – Прежде такой самоуверенный Миллнер внезапно смутился. – Я думал, что вы собирались привести в действие взрывные устройства в жилетах моделей. Когда у вас в руке появился телефон…
Хелен не знала, что сказать, и лишь через некоторое время заметила, что у нее открыт рот.
– Я не попал, – добавил Миллнер и потер свои огромные руки.
– Вы хотели меня… убить? – спросила Хелен, когда к ней наконец вернулся дар речи.
– Мне очень жаль.
Страдальческое выражение его лица подсказало ей, что ему действительно не по себе. Хотя впервые в жизни кто-то признался, что хотел убить ее, она почему-то не могла сердиться на этого человека. В конце концов, ей было поручено украсть «Мону Лизу», а он предполагал, что модели и, более того, все присутствующие в фойе Лувра подвергались смертельной опасности.
Тем не менее она решила воспользоваться его смущением.
– За это вы позволите мне задать вам несколько вопросов. Что все это значит? Я знаю, что мной манипулировали, чтобы украсть «Мону Лизу». Но при чем здесь королевы красоты, похищенные в Мексике? Почему в подвале дома старика Вейша я нашла изображение пчелы? И почему этим занимается ФБР, а не полиция Франции?
Миллнер не спешил с ответом.
– Вы слышали о компьютерном вирусе? – наконец спросил он.
Хелен пожала плечами:
– В последнее время я не особенно следила за новостями…
– Он изменяет файлы цифровых изображений и вот уже несколько дней бушует во всем мире.
– В Варшаве Патрик Вейш говорил что-то о компьютерном вирусе, который создал его отец, – вспомнила Хелен.
– Это самый страшный вирус за всю историю цифровой эры.
– Но что все это значит? – повторила свой вопрос Хелен.
Миллнер молча посмотрел на нее, и ей показалось, что она слышит, как крутятся колесики у него в мозгу.
– Есть у меня одно подозрение, но оно кажется мне совершенно безумным, – наконец произнес он и снова взял в руки книгу в красивом старинном переплете.