Он чувствовал, что с каждым движением рук все больше теряет равновесие.
Вейш поднял бумаги и сложил их, не обращая внимания на его вспышку ярости. Затем поднялся с тем же спокойствием, с которым несколько минут назад вошел в комнату.
– Хорошо, будь по-вашему. Покажем миру видео, на котором вы развлекаетесь со своим маленьким дружком, а я сам буду оперировать девушек. – Он повернулся, намереваясь уйти.
– Вы не можете их оперировать! У вас нет опыта! Вы убьете девушек, если осуществите то, что написано в вашем плане! – Доктор отшатнулся и упал на стул, на котором только что сидел.
Вейш остановился в дверях.
– Тогда сделайте то, что обязаны сделать как врач, и спасите девушкам жизнь, оперируя их вместо меня. Разве ваша клятва Гиппократа не к этому обязывает?
Доктор почувствовал, что ему стало дурно.
– Вы – сатана! – воскликнул он и с удивлением услышал собственные всхлипывания.
Сейчас его стошнит. Конечно, он не святой и в прошлом не проявлял щепетильности, когда представлялась возможность заработать. Он знал, что его плоть слаба. Но это – это уже другое. Нечто извращенное.
– Значит, продолжим завтра утром. Скоро поступит еще одна девушка, не отмеченная в плане операций. Она не такая, как остальные и, к сожалению, не в лучшем состоянии. Для нее нам придется разработать особый план лечения. Я еще не до конца уверен… Вы разбираетесь в ампутациях?
Рахмани уставился на старика в надежде, что тот шутит. Но, судя по всему, он говорил совершенно серьезно. Доктор швырнул ему в лицо яростное «нет!».
– Ну ладно, вряд ли это слишком сложно, – отозвался Вейш и открыл дверь. Поглядел на осколки стекла на полу. – Попрошу Тико принести вам еще бутылку мескаля и новый стакан. – В его голосе отчетливо различалась насмешка, несмотря на то что он сильно шепелявил. – Кто знает, возможно, вам нужно лишь хорошенько напиться, чтобы начать отличать червяка от гусеницы. И если вы будете оперировать пьяным – тем лучше!
Скрип закрывающейся двери заглушил свистящий смех старика и хрип в горле доктора: Рахмани стошнило прямо на собственные босые ноги.
38. Милан
«Один из вас предаст Меня!»
В свете карманного фонарика он увидел ужас, написанный на лицах двенадцати мужчин. Они отчаянно жестикулировали, пытаясь отвести от себя подозрения. Обсуждали услышанное в небольших группах. Только Он, Тот, Кто произнес эту фразу, молчал и рассматривал внутреннюю сторону ладони, словно надеясь отыскать там разгадку. Словно мог прочесть там, кто из его последователей станет предателем.
Он взирал на эту сцену молча, почти с благоговением. Осуществить взлом оказалось гораздо проще, чем он предполагал. Поскольку настенную фреску украсть было нельзя, с охраной тут особенно не усердствовали. Он обошел шлюзы безопасности и затворы для пыли, сломав всю кладку в восточном углу комнаты. Снова и снова он вслушивался в темноту, но никто не обратил внимания на шум, который ему пришлось устроить. Монастырь ночью был совершенно пуст. И вот он уже добрых пять минут смотрел на картину, изучая ее вблизи. Он участвовал в трех экскурсиях на протяжении минувших недель, но ни разу не смог подобраться к картине так близко, как теперь. Повсюду виднелись следы времени. По фреске змеились тончайшие трещинки, кое-где осыпалась краска. Неудивительно, ведь картина пережила не только пять веков, но и бомбежки во время Второй мировой войны. Вес двух канистр, которые он нес на спине, уже причинял ему боль. С ума сойти, за что только люди готовы платить деньги! Эта ночь сделает его богатым человеком. По крайней мере, для его положения. Кроме того, он войдет в историю. Он был твердо намерен купить все ежедневные газеты, которые выйдут завтра и послезавтра. Его поступок заполнит все первые полосы. Как только остаток денег окажется на его счету, он покинет свою квартиру в старом высотном доме в квартале Оггиаро и вернется с семьей обратно на Сицилию, они купят там себе домик.
Все казалось таким простым, пока луч света его карманного фонарика не коснулся лица Иисуса. Он вдруг увидел перед собой заломленные в мольбе руки матери, старую церковь, где был похоронен его отец. Вера, которую он утратил в процессе взросления, вспыхнула в душе. Но как раз в тот самый миг, когда сомнения едва не одолели его, он вспомнил: его ведь давно оставило то, что могло повернуть его жизнь на стезю добра.