– Думаете, в Мадриде не бывает дождей? Ошибаетесь, – прервал ее размышления сеньор Алегре, усмехнувшись. – Итак, что привело вас сюда? – вернулся к делу директор, указав на один из стульев для посетителей. Сам он устроился на другом.
– Речь идет о моей дочери Мэйделин. И об отце Патрика Вейша. – Произнося эти слова, Хелен осознала, насколько безумно все это звучит. Она понятия не имела, как ввести сеньора Алегре в курс дела, чтобы он не счел ее сумасшедшей. – Несколько дней назад моя дочь исчезла, отца мистера Вейша тоже не могут найти. У нас есть основания предполагать, что сегодня они оба явятся сюда, в музей… – Она запнулась. – Вместе. Мы знаем возможное место их встречи, но не знаем время.
Сеньор Алегре был действительно несколько удивлен.
– Мы предполагаем, что они договорились встретиться здесь, причем у картины «Мона Лиза», – добавила она.
Сеньор Алегре нахмурился. Похоже, он пытался осознать услышанное.
– Вы имеете в виду «Мону Лизу» из Прадо? – мягко поинтересовался он.
– Именно ее, – подтвердила она и почувствовала, что должна кое-что добавить. – Мы еще точно не знаем, какие отношения их связывают. Видите ли, моей дочери всего шестнадцать, а мистеру Вейшу, как вам известно, уже за шестьдесят…
Ответом ей был понимающий взгляд директора. Судя по всему, ему не требовалось все объяснять.
– И чем я могу вам помочь? – спросил он.
– Мы хотели бы подождать их здесь, и, если это возможно, поговорить с вашими охранниками на входе. У меня есть фотографии. Может быть, кто-нибудь узнает мою дочь, когда она придет в музей. Или мистера Вейша. Его точно… – Она снова запнулась, пытаясь подыскать подходящее слово.
– Ни с кем не спутаешь, – закончил вместо нее фразу сеньор Алегре. – Конечно же, я поддержу вас, – сказал он и поднялся. – Будет лучше, если мы сейчас же пройдем к нашей «Моне Лизе». Мистер Вейш ведь уже там. Я имею в виду сына.
– Благодарю за понимание, – сказала Хелен, тоже вставая.
– А я-то думал, что вы хотите поговорить со мной о своей работе. Мне было бы очень любопытно узнать побольше о ваших шаблонах. – Сеньор Алегре указал на ее сумку. – Они там?
Хелен кивнула:
– Я с удовольствием покажу вам их позже. Вполне возможно, нам придется ждать целый день.
– Для начала я проведу вас к нашей «Моне Лизе». Сумку можете оставить здесь. Полагаю, это одно из самых надежно защищенных зданий в Испании.
– Обычно я не оставляю ее без присмотра, – ответила Хелен. – Она гораздо легче, чем кажется.
– Как скажете, – ответил сеньор Алегре, понимающе пожав плечами, и открыл дверь кабинета. – Вы знаете историю нашей «Моны Лизы»? – спросил он, пока они шли по коридору сектора управления.
– Только то, что писали в прессе.
– Картина находится в нашей коллекции с момента открытия этого музея в 1815 году. Однако много веков ее считали самой обыкновенной и более поздней копией подлинной «Моны Лизы», созданной фламандской школой. Когда же над ней начали работать перед крупной выставкой полотен Леонардо да Винчи в Лувре в 2012 году, анализы показали, что доска, на которой она нарисована, не дубовая, как предполагалось ранее, а сделана из древесины грецкого ореха. Такие использовались в мастерской Леонардо да Винчи.
К этому моменту они дошли до двери, которая вела в экспозиционные залы. Директор прижал палец к считывающему устройству, и дверь, негромко зажужжав, открылась. Точно такой же системой безопасности была оборудована дверь в подвал старика Вейша. Хелен помнила, как легко ее преодолеть.
– Но подлинник «Моны Лизы» нарисован на древесине тополя, – заметила Хелен, когда дверь у нее за спиной захлопнулась.
– Вы хорошо информированы. Это верно. Впрочем, наши исследования с применением инфракрасной спектроскопии показали, что древесина ореха имеет тот же возраст, что и подлинная «Мона Лиза». Наша картина тоже была создана в начале XVI столетия. Таким образом было доказано, что прежний вывод, гласивший, что это плагиат фламандской школы, неверен. Более того, наша картина возникла примерно в одно время с настоящей «Моной Лизой».
Директор быстро прошел вперед, не обращая внимания на висевшие справа и слева полотна. Хелен узнала некоторые работы Веласкеса, перед которыми она при обычных обстоятельствах могла бы провести не один час. Но сегодня они ее фактически не интересовали.